Я попыталась набрать Эрато со своего телефона, но, конечно же, начальник не ответил. И я впервые подумала о том, что мерзавец, кажется, обманул меня. Но зачем ему это было надо? На что он надеялся? Да я после такой выходки вообще не гляну в его сторону, сколько бы он раз ни предлагал к нему переехать!.. А может, он что-то выигрывает от того, что я не использую в работе и четверти своих возможностей... Спросить, что ли, у Джеро, что он думает по поводу сложившейся ситуации? Всё, что он делал до сего дня, если забыть о нашей первой встрече, шло мне только на пользу...
Нахмурившись, я посмотрела на мужчину.
– Полагаю,твоё молчание означает, что поцелуй снова откладывается, – вздохнул он.
– Утром деньги – вечером деньги стулья, вечером деньги – утром стулья.
Я улыбнулась и покачала головой. Нет, не стану я ни о чём ему рассказывать. Не стоит всё-таки забывать о том, что, как бы ни был он хорош сейчас,именно из-за него я оказалась в этой ситуации... Α насчёт Эрато... Что ж, просто вернёмся в самое начало. Завтра же отнесу в бухгалтерию сразу пять или шесть «продуктов». Или десять. Пусть их там кондратий от удивления хватит...
– Желание дамы – закон, - пожал плечами Иан и, поднявшись, протянул мне руку. – Сходим за Данькой или хочешь где-нибудь прежде перекусить?
Проигнорировав его жест, я прошла к двери, проворчав негромко:
– Сказала бы я тебе, чего хочу... - и охнула от неожиданности, когда Иан притянул меня к себе, обвив талию руками.
– Ну,так скажи, - прошептал он, прижался к моей спине и шумно втянул в себя воздух.
– Скажи, чего ты хочешь, - попросил он, а мне стало жарко из-за того, что мне послышалось за ожиданием, прозвучавшем в его голосе.
– Ты знаешь, – ответила я и положила свои ладони поверх рук, перекрещенных на моём животе. – Отпусти.
Не было ни сил, ни желания снова бессмысленно сотрясать воздух, объясняя, почему я хочу уехать отсюда домой. Дом... был ли он у меня ещё?
– Агата, пожалуйста, - прошептал мужчина , а я заскрежетала зубами от жгучего, невыносимого желания повернуться к нему лицом и вместо того, чтобы вырываться и сопротивляться, просто отдаться тому влечению, кoторое с каждым днём ощущалось всё острее и острее.
Проклятый Иан Джеро! Проклятый «Олимп»! Проклятая жизнь – чужая, не моя! Я зажмурилась до светящихся мушек перед глазами, вспоминая все те слова, которые давеча так резко,так сердито и так правильно высказывала печальному самураю.
– Отпусти, - повторила я и без сил откинулась спиной на мужскую грудь.
– Не могу, - признался Иан,и я не услышала в его голосе сожаления или досады. Лишь усталое смирение.
Οдним мягким касанием он прошёлся от запястья дo локтя, скользнул выше, к ямочке, где плечо соединяется с шеей и, отведя в сторону выбившуюся из причёски прядку, прижался губами к невероятно чувствительному местечку на затылке.
– Говоришь, я знаю, чего ты хочешь, – горько рассмеялся он, и его смех oгненной волной прокатился по моей коже, проникая под неё, впитываясь в кровь неверoятным дурманом, ядом, отравляющим – давно отравившим! – мои мысли. - Ты права. Знаю. Твоя тоска приносит почти физическую боль. Я ощущаю её леденящим холодом, но не могу… Я и в самом деле не могу тебя отпустить. Это сильнее меня.
– Не понимаю, - не произнесла, простонала я,из последних сил хватаясь за крупицы ускользающего сознания. Действительно не понимаю, зачем он говорит мне всё это, зачем ведёт себя так, словно я для него что-то значу? Что хочет мне доказать? На что намекает? Я не верю в любовь с первого взгляда. В одержимость не верю и в безрассудную страсть тоже. Зато знаю о холодном расчёте, которым руководствуются все обитатели «Олимпа».
– Не веришь, – шепнул Иан, а я задрожала, чувствуя, как его губы двигаются возле моей кожи, лишь намекая на прикосновение. - Не понимаешь… Ты поймёшь. Потом.
Он со свистом выдохнул, еще крепче сжимая моё тело и расстроенно бормоча при этом:
– Тебе просто надо больше времени, но как же это тяжело!..
Иан лизнул кожу за моим ухом, а потом легонько подул, заставив вспомнить о проклятущих мурашках и прочих насекомых, которые не помешали мне слегка наклонить голову, открывая мужчине больший доступ.
«Где твои мозги, Вертинская! Что ты творишь? – панически пищал внутренний голос, но за грохочущей в ушаx кровью его почти не было слышно. Почти, – Вспоминай немедленно, как отделывалась от надоедливых поклонников! Одного Макса Глебова раз пять отшила , а он ведь не чужим человеком тебе был!»
Макс. Я распахнула глаза, с трудом выдираясь из полностью охватившей меня чувственной патоки, и выдохнула, скорее жалобно, чем решительно:
– Нет…
Нет всему. Не верю. Не пойму. Не позволю.
НЕ ХОЧУ!!
