И тут тяжелая рука с размаху упала на ее плечо, заставляя дрожащие от слабости ноги подогнуться, и только чудом ей удалось избежать позорного падения на грязный, засаленный пол.
«Не смотреть вниз. Только не смотреть вниз! И не дышать!» — как мантру повторяла про себя муза, и ме-е-е-дленно обернулась, сталкиваясь с пьяным взглядом молодого человека, что, щурясь, пытался рассмотреть ее перекошенное лицо.
Узнать не узнал, да и откуда? И страшно обрадовался, неверующе растягивая губы в обезоруживающую улыбку, которая вот-вот должна была треснуть от натуги. От вида его чернеющих зубов Рэй с силой прикусила губу и с шипением выдохнула.
— Ребят, тут баба! — хохотнул он, и, тут же опомнившись, с громким шлепком хлопнул себя по лбу и, крепко зажмурившись, тряхнул головой, будто пытался протрезветь за секунду. — То есть муза! — важно исправился он, взметнув палец вверх для наглядности. — Муза, прикиньте!
Все, кто услышал его хриплый, громкий голос, оборвавшийся на громком бульканье, прикинули. И Белл снова оглушает, но на этот раз тишина. Не приносящая облегчения — гнетущая, давящая, ждущая первого шепота, звука, крика, чтобы разбиться в дребезги, как только вокруг нее начинают кружить новые лица.
— Муза, настоящая!
— Года два их не видел, думал, нас давно прикрыли.
— А я знал, что кризис временный! Сейчас все и начнется!
— «Начнется» … идиот! Все это пора заканчивать, пока мы не свихнулись!
Одеты все были под стать бушующей за деревянными стенами погоде. Свитера крупной вязки, шубы и тулупы. На столах валялись барсучьи шапки и меховые рукавицы.
Девушка, борясь с головокружением, переводила свой взгляд с одного говорившего на другого, на третьего и на четвертого. Казалось, каждый считал своим долгом высказаться. Их бледные лица кривились и вытягивались, зубы одних блестели в клыкастых улыбках, другие же прятались за сжатыми в тонкие раздраженные линии губами.
Рэйчел оказалась в водовороте чужого недоумения, азарта, наивной радости и неприкрытой злобы. Она растерялась. Зажмурилась так сильно, что под веками замелькали черные точки, и попыталась выдавить из себя хоть слово. Но ее слов здесь никто не ждал. Как и ее саму. Как и любую другую музу в этой Смол забытой истории, чудом сохранившейся в черновиках тогда еще начинающей писательницы.
Гул хриплых, грубых и пьяных голосов все нарастал, и вдруг Рэй почувствовала прикосновение к своему запястью. Молодой блондинистый парень с горящими светлыми глазами шагнул вперед, жарко выдыхая ей в лицо благоговейным шепотом:
— Выбери меня!
Его хватка на запястье усилилась, а вторая рука плашмя врезалась в выпяченную грудь парня.
— Меня выбери!
Рэй не успела высказать свое удивление и возмущение, она была нагло перебита отрезвляющим всех грохотом жалобно заскрипевшего от удара столика в паре метров от них. Раздался звон разбитых кружек.
— Эй, а ну отошли. Заткнули рты и разошлись.
В центре зала поднялся мужчина. Высокий, черный как демон и, вероятнее всего… главный. Главный герой этой истории. Ведь никто из мелькавших перед глазами персонажей не приковывал к себе взгляд, так, как он. Высокая крепость, поджарая фигура с узкими бедрами и широким разворотом рельефных плеч. Смуглое лицо с тяжелым квадратным подбородком, высокий лоб, темные густые брови вразлет, ровная спинка благородного носа с раздувающимися от злости крыльями, плотно сжатые, четко очерченные припухшие губы и чернеющая, струящаяся до лопаток грива идеально прямых волос.
«Это точно не мой мужчина», — прозвучало в голове Рэй так ясно и просто, что в дальнейшем она даже не задумается о смысле всплывших в сознании слов.
И вот он быстро и уверенно подошел к ней, выдернул из замершей толпы ошеломленных ее появлением героев, и подвел к отдаленному столику. Белл с размаху упала на стул в полуобморочном состоянии и только тогда, вперив глаза в одну точку, ощутила тяжесть зимнего пуховика и жар, стремительно несущийся по телу, от которого ее бросило в пот. Именно в этот момент, когда она, наконец, оказалась в какой-то степени в безопасности, она вдруг сложилась пополам с отвратительными звуками.
Ее глаза то и дело закрывались от спазмов и боли, но, несмотря на невменяемое состояние, девушка отчетливо и даже с ужасом понимала, что ее выворачивает на ботинок сидящего рядом мужчины. Но ее кощунство сверху никто не комментировал. Желчь струилась по саднящему от спазмов горлу, и муза задыхалась от остроты отвратительных ощущений.
Наконец, желудок Рэй немного упокоился, и, судорожно утерев рот тыльной стороной ладони, она попыталась распрямиться, но тут чужая рука надавила ей на затылок, вновь пригибая к полу, а перед ее лицом появилось металлическое ржавое ведро, и мир для Белл снова потемнел.
Свозь тошноту она почувствовала, как мужские пальцы своевольно собрали ее волосы наверх, но ей было плевать. Муза готова была умереть от эмоций, шока и боли. Спустя самые мучительные минуты в ее жизни ее настойчиво потянули наверх и буквально вбили в ладонь кружку с водой.
Она и не знала, что вода может быть такой вкусной!
— Медленней.
