— Руби, ну-ка заткнись, будь хорошей девочкой, — и взвешивает на ладони прядь моих жидких, сальных подростковых волос. — Кто тебя стриг? — Он в ужасе и негодовании качает головой. — Хотя, надо сказать, у ихней Сандры еще хуже.
У «ихней Сандры» на голове жуткая конструкция — огромный монументальный начес, который выглядел бы уместно и при дворе Короля-Солнца. Я думаю, что в нем вьют гнезда птицы.
Стоит отделаться от Адриана, как меня берет в кольцо банда тетушек Сандры и принимается допрашивать о семейных обстоятельствах Теда. Кримпленовая инквизиция очень недовольна ходом свадебного пиршества — пошел уже третий час, а свадебный торт до сих пор не разрезан и ни одного тоста не провозгласили. Я титаническим усилием вырываюсь из окружения, тут же спотыкаюсь о маленькую подружку невесты и изрыгаю такое ругательство, что воздух становится синим, как костюм тети Элизы. Методистки испуганно ахают, а я возобновляю путь в дамский туалет.
— Ты Теда не видела? — очень сердито спрашивает она.
— Теда?
— Да, Теда! Моего так называемого, мать его за ногу, мужа! — Сандра резко поворачивается вокруг своей оси, озирая коридоры отеля, как разъяренный крокодил. — Где они все? — удивленно спрашивает она.
— Кто — все?
— Все мужчины.
Я с интересом смотрю, как у нее на лице брезжит заря прозрения. Сандра тихо взвизгивает от злости и топает атласной ножкой:
— Чертов Кубок мира! Убью этого сукина сына, убью!
С этими словами она подбирает длинное белое платье и убегает, на ходу прихватывая мать. Я оглядываюсь в поисках Люси-Вайды (теперь я знаю, что хуже ее беременного незамужнего положения: это положение Теда), но ее не видно, и я иду в дамский туалет — к счастью, меня больше никто не останавливает.
Две из трех кабинок в туалете заняты, и я наклоняюсь посмотреть, нет ли там ног Банти — босых или обутых, — но с дрожью вижу, что пары ног в обеих кабинках идентичны. Два одинаковых голоса произносят:
— Кто там?
— Это только я, Руби! — кричу я в ответ и поспешно ретируюсь.
Я возвращаю стакан воды в бар — точнее, симпатичному бармену, но, придя, обнаруживаю у стойки бара Адриана; они с барменом совершенно поглощены беседой. Я взгромождаюсь на табурет у бара и чирикаю весело, как канарейка на насесте, но скоро понимаю, что эти двое видят только друг друга. Я чувствую себя третьей лишней и удаляюсь, мрачно вертя в пальцах маленький бумажный зонтик.
Возникает краткая неразбериха и шум — это Сандра и ее мать пригнали всех ранее исчезнувших мужчин обратно в зал. Беатриса остается в дверях, как часовой.
— В телевизионной, — громко объявляет она, объясняя отсутствие мужчин остальным гостям. — Вот где они были! Смотрели футбол!
Вслед за мужчинами в распахнутую дверь влетает голос комментатора.
Мужчины стоят как вкопанные, напрягая слух.
— Чертов арбитр! — орет дядя Билл, и кримпленовые тетушки издают жуткие звуки, словно их кто-то душит.
— Чертов Кубок мира. — Она с отвращением смотрит на Теда, сузив глаза в щелочки. — Тебе не стыдно, что для тебя Кубок мира важнее собственной свадьбы?
Тед почему-то не может сдержаться. Всю жизнь ложь сходила у него с губ легко, словно дождь с неба, но теперь, в этот важнейший день его жизни, на людях, он обрушивается, подобно парашютисту без парашюта, на твердую скалу правды, а мы в ужасе смотрим.
— Нет, конечно! Это же финал, бля!
Шмяк! — Сандра отвешивает ему оплеуху.
— Стой! — испуганно восклицает Тед, когда она хватает ближайший метательный снаряд — это оказывается букет невесты, лежащий на столе рядом со свадебным тортом. — Сандра, — пищит Тед в жалкой попытке умаслить новобрачную, но она уже раскалена добела, и Теда не спасут все подковы мира.
— Ни речей не говорили! — кричит она. — Ни торт не разрезали! Что это за свадьба, по-твоему!
— Вы просто сброд! — грохочет Беатриса, работая локтями — она проталкивается поближе к новоиспеченному зятю, держа сумочку на изготовку.
