— Это столица Уэльса, — авторитетно говорит та.
Квартира нам всем ужасно нравится: она лишена обычной домашней захламленности и в ней всего как раз столько, сколько нужно, — простыней, одеял, кастрюль, ножей и вилок — плюс одна-две безделушки для украшения. Чистые обои с цветочным узором не отягощены семейными драмами, а ковер с рисунком из осенних листьев и оранжевые занавески в гостиной говорят лишь о праздничном, отпускном настроении. Небольшой минус состоит в том, что спален в квартире всего две, и тетя Дорин забирает себе целиком одну из них, оставляя нам, девочкам, две широкие кровати в другой спальне. Нам проще целиком уступить одну кровать Патриции и втиснуться втроем в другую. Кроме нас, в спальне размещаются Панда, Тедди, Дениза и принадлежащее Люси-Вайде неустановленное существо по имени Мэнди-Сью, больше всего напоминающее черно-белую кошку, пострадавшую в руках неумелого чучельника. Эту давку компенсирует потрясающий вид из нашей спальни — на Сады Полумесяца, через Променад, на Павильон и дальше, дальше, на бескрайние волны Северного моря. Мы прибыли на край известной нам земли.
Завоевание Патриции занимает у тети Дорин несколько дней. Поначалу Патриция с ней откровенно враждебна и даже ненадолго сбегает — мы находим ее на пляже, где она помогает погонщику осликов водить их взад-вперед. Погонщик доволен, что у него появилась бесплатная помощница, и не подозревает, что она собирается усыпить его бдительность и осуществить грандиозный план — освободить всех ослов. Патрицию приводят домой в слезах (нехарактерно для нее) и никак не могут успокоить, несмотря на то что тетя Дорин не прибегает к физическому насилию, которым обычно утешает нас Банти. На следующий день, когда мы гуляем по Променаду, Патриция падает с него вниз — это происшествие хитро маскируется под несчастный случай, но на самом деле, как мне теперь кажется, было настоящей спонтанной попыткой самоубийства.
Но Патриция всего лишь растянула запястье, и по возвращении домой тетя Дорин ловко бинтует его и кладет руку в перевязь.
— Я была медсестрой во время войны, — улыбается тетя Дорин, когда мы хвалим ее умение накладывать повязки.
Она сразу вырастает в наших глазах: мы все думаем, что быть медсестрой очень здорово, хотя ни одна из нас не собирается стать ею, когда вырастет. Патриция по-прежнему стремится быть ветеринаром и спасать от смерти всех до единого животных на земле; Люси-Вайда будет танцевать в кордебалете — она так задирает длинные ноги и садится на шпагат, что у зрителей перехватывает дыхание (при этом, к ужасу Банти и тети Бэбс, становится видно ее заношенное нижнее белье). Что до меня, я намерена быть актрисой («Руби, ты и так уже актриса первостатейная», — говорит Банти), ну а Джиллиан просто собирается стать знаменитой — все равно каким способом. Тетя Дорин, в отличие от Банти, выслушивает эти детские мечты с неподдельным интересом.
Патриция капитулирует, потрясенная уровнем заботы, которой окружает ее тетя Дорин. «Патриция, так больно? Ой, прости… Патриция, ты храбрая девочка, а как же!» Мы не можем удержаться, чтобы не сравнивать тетю Дорин с Банти. И во многих других областях сравнение с Банти идет исключительно в пользу тети Дорин. Например, готовка. Тетя Дорин безо всякого шума производит обильную вкусную еду (в основном типа рагу с клецками). «Плотная еда, Патриция, чтобы притянуть тебя к земле, а то улетишь!» — смеется она, и, о чудо, Патриция тоже смеется! Что до десерта, тетя Дорин демонстрирует полное отсутствие комплексов — она щедро оделяет нас купленными у Ботэма яблочно-ревеневыми пирогами, липкими от крема «наполеонами» и любыми другими лакомствами, которые мы выбираем во время ежедневного похода в магазин. (У нас в головах греческий хор в лице тети Бэбс, тети Глэдис и Банти воздевает руки к небу и в ужасе восклицает: «Покупное!» — но волнует ли нас это? Нет, не волнует.) Более того, мы
