Небо окрасилось ярким заревом заходящего солнца, начало быстро темнеть. Как я и собиралась, в институт вернулась около шести вечера, тоже через запасной вход. Он еще не был закрыт – думаю, некоторые преподаватели в институте балуются сигаретами, для них и оставляли второй выход на улицу. К счастью, я никого не повстречала и наверх поднялась, так и не столкнувшись ни с кем из студентов или преподавателей. Я не дошла до пятого этажа – прошла на третий, чтоб посмотреть, какие аудитории еще открыты. Занимались в уже знакомом мне кабинете мастерства, только группа была неизвестная. Наверно, второй или третий курс, решила я. Соседняя аудитория была закрыта – я поняла, что это кабинет, где преподавала Елена Витальевна, однако до меня донеслись голоса, следовательно, там кто-то занимается. Увидела я и кладовку – запертую дверь прямо напротив закрытой аудитории. Довольная результатами своей разведки, я поднялась на пятый этаж и прошла в кабинет живописи. Там никого не было, но дверь оказалась не заперта – либо с семи вечера здесь начнется пара, либо аудиторию не заперли, так как я не убрала свои вещи. Я подставила стул к стеллажам с холстами, чтобы услышать, если кто пройдет мимо. Сразу меня было невозможно увидеть – я предпочитала сейчас оставаться незамеченной. Надеюсь, Кузнецов не станет заходить в аудиторию, чтобы проверить, есть ли здесь кто из учеников. К началу пары я собиралась сменить свою локацию, а если кабинет не займут, то вернусь обратно. Или лучше найти более неприметное место?..
К «храму» подходить я пока опасалась: если Роман Александрович увидит меня, точно начнет подозревать, и тогда плакало мое незаметное проникновение в мастерскую. Несколько раз мне уже не везло, и я не собиралась снова испытывать судьбу. Я надеялась, что после девяти вечера даже самые усердные студенты уйдут по домам: не будут же они ночевать в стенах художественного заведения! Интересно, как там Светлана – пришла ли она в себя после столь тяжелого для нее утра? Но сегодня больше женщину я не видела, ровно как и ее заботливую подругу.
Ни в семь, ни в девять вечера в аудиторию никто не пришел. Вероятно, про нее вообще забыли – если кабинеты закрывают преподаватели, которые проводят свои пары, они запросто могли подумать, что мастерская заперта, дверь-то я за собой закрыла. Сидеть было скучно, время тянулось медленно, но снова выходить из института я не рискнула – не ровен час, кто заметит мое присутствие, если этим кем-то окажется Роман Александрович, мне не удастся избежать расспросов, чем я тут занята. Еще и решит снова учить меня живописи, потом начнет провожать до выхода… Ну уж нет, обойдусь без сигарет и свежего воздуха, зато не буду лишний раз переживать, как бы вся моя задумка не сорвалась.
Я жалела только о том, что не захватила с собой какую-нибудь книгу или свой мешочек с гадательными костями. От нечего делать могла б и почитать, и кости кинуть – на успех в предстоящем мероприятии.
Я уже осмотрела все начатые холсты, нашла даже толстую книгу, посвященную основам рисунка. Читать ее, конечно, не стала – хватит с меня всей этой терминологии! – зато картинки посмотрела. Складывать свои вещи не стала – если что, завтра скажу Кузнецову, что забыла за собой убрать. Кузнецов назначил мне два дня подряд занятия на одиннадцать утра, что опять-таки было мне только на руку, ведь я собиралась провести в институте всю ночь.
Примерно в половине девятого я услышала едва различимые шаги, но уходили не с пятого этажа, а с четвертого. Вероятно, спускаются те студенты, которые занимаются до позднего вечера, на пятом уже никого не было. Я подождала, пока шаги стихнут, и решила, что сейчас самое время покинуть аудиторию.
Третий этаж полностью пустовал, все кабинеты были заперты, а из аудитории Елены Витальевны не доносилось ни звука. Но я предполагала, что преподаватели еще не ушли – кто-то ведь должен проверять кабинеты, а коридоры, наверно, контролирует сторож. Я подошла к двери кладовки и вытащила свои отмычки. Замок поддался с первого раза, и я вошла в темное маленькое помещение, практически полностью заваленное громоздкими планшетами. Маленького пустующего пространства в середине кладовой едва хватило, дабы уместиться в три погибели. Я закрыла за собой дверь и кое-как устроилась на полу.
Единственный плюс моего неудобного положения заключался в том, что заснуть в таких условиях было попросту невозможно. В спину упирался угол деревянного планшета, для равновесия мне пришлось опереться о широкую деревянную стойку, брошенную на пол. Про себя я молилась, чтоб стойка не сломалась. Одну ногу удалось вытянуть в прогал между пяльцами с тканью, другую я подогнула под себя. Долго просидеть так вряд ли удастся, я поняла, что через какое-то время у меня затекут все конечности. Но улучшить свои условия я при всем своем желании не могла – пришлось терпеливо ждать, когда я смогу выйти наружу.
