Из черной вязаной сумки с белым домашним барашком Натуся достала старинную папку с тяжелой бронзовой застежкой, вынула бумажные листы, вручную склеенные в таинственную карту, со всякими кругами и квадратами, эллипсисами, стрелками, синими и красными латинскими словами; разложила карту на столе.
– Значит, смотри. Видишь эту фазу?
– Вижу, как не видеть.
– Здесь твоя траектория. Так? А здесь – силовые поля.
Познакомились они с Натусей на Рублевке, в доме знаменитого часовщика Варжапетяна. Вардван любил рассказывать, что начинал на Курском, в привокзальной лавке,
Однажды Маня подвела ее к Натусе:
– Влада! ты не веришь ни во что, я знаю. Но давай попробуем хотя бы раз! разреши, я закажу Натусе космограмму и расчет натальной карты – увидишь: звезды сами говорят!
Влада согласилась, – но не потому, что понадеялась на звезды, а потому что ей понравилась Натуся, прыгучая, как мяч из каучука; разговаривая с ней, хотелось улыбаться. Эта свежая, земная женщина не может верить в абсолютную космическую ерунду. Пообщаемся, попьем чайку, подружимся – наверняка она признается, что тоже ни во что не верит, просто нужно как-то деньги зарабатывать.
Но, во-первых, оказалось – может. А во-вторых, скептически начав проглядывать бумажки, Влада ощутила странный жар; щеки разгорались, сердце билось; она читала расшифровку собственной судьбы, стенограмму скрытых черт характера. И про знак Тельца с поправкой на Сатурн в Водолее (люди, склонные к закрытости и в то же время к авантюризму). И про податливость, соединенную с амбициозностью. И про секстиль Венера-Марс, который указывает на готовность внезапно изменить привычкам, отдаться новому чувству.
– Владочка! – Натуся постучала пальчиком по схеме. – Ближайшая неделя меня тревожит. Вот эта черточка, смотри, связана с Плутоном в восьмом доме…
Реборн закряхтел и завозился; Натуся отложила карты и пошла покачать малыша.
Ближе к вечеру – по снегу расползались розовые тени – Влада вспомнила, что не включила телефон.
Проявились пропущенные эсэмэски… ааа! Так вот он кто! Тот странный чувачок, который ей звонил, когда переключились номера. Ясно-понятно. И ведь какой терпеливый. Поговорили – пауза – отправил эсэмэс – молчок на две недели – и опять прорезался… Опытный охотник, заранее развешаны флажки, не перепрыгнешь… Хорошо: она ему подарит шанс сыграть в забавную игру.
Хоть посмотреть, как выглядит.
Долгая уклончивая пауза. Что-то он обдумывает, крутит в голове.
Опять полумолчок. Чего-то парень, видно, не додумал. В ответ он предлагает:
Какое увлекательное дело: беспечный флирт! Действует, как веселящий газ. Утреннее Колино гнобление не то чтобы забыто и развеялось, но потихоньку начинает испаряться. Вы шашкой в дамки, а мы вам подстроим битое поле, заранее займем диагональ… И там уже увидим, кто кого.
Проходит полчаса, и собеседник неохотно принимает предложенные ею правила:
– Я, Иван Саркисович, профессиональный атеист.
– Атеист? Как интересно. А что, они еще остались? Мне, видимо забыли доложить (
Иван Саркисович подается вперед и быстрым борцовским движением хватает заготовленный Шомером альбом.
Шомера бросает в пот, вот старый идиот, промешкал:
– Это вам!
– Ну конечно, а кому ж еще?
Начинает бурно перелистывать.
– Красота… все на своих местах… основатель… наследники… жены… а это кто? Неужто вы?
Иван Саркисович вскидывает голову, внимательно глядит сквозь черные очки, то ли изучает, то ли издевается.
Шомеру становится совсем тоскливо; это все их юная пиарщица, бездельница, тусовщица уговорила – Теодор Казимирович, надо, вы лицо музея, очень важно, будущие спонсоры и всякое такое… пигалица крашеная, мелкая соплячка! Хорошо, что он ее уже уволил. Но теперь позорьтесь, господин директор.
Он отвечает тихо и подавленно, как на допросе:
– Я…
