И когда они снова встретились – в каком именно городе, какой из них будет наиболее романтичным: Париж? Нью-Йорк? Амстердам?.. Все эти города, где любили друг друга мы с Анхеликой… Они столкнулись с пугающей перспективой: а что, если все построенное между ними в ту короткую поездку в Чили оказалось недостаточно прочным и истинным, чтобы преодолеть пространство и время? Легко представить себе, какой была эта встреча, как они не спешили раздеваться. Я видел, как она расстегивала на нем рубашку, как он расстегивал ее блузку, как падало нижнее белье, осталось комком на полу… Видел, как они стояли друг напротив друга, обнаженные, долгие минуты, наслаждаясь свиданием, чтобы оно продлилось, мысленно молясь, чтобы прошлый опыт в Вальпараисо или Сантьяго был возрожден.
Переживая эту сцену, то, как этот мужчина и эта женщина пытаются воссоздать ту встречу, когда их тела впервые воплотили в реальность обещание, которое их взгляды метнули друг другу при первом знакомстве, пытаясь вместе с ними понять, смогут ли они отделить неизменную часть той любви от мимолетного, я постепенно понял, что пытаюсь представить себе не Орту с Пилар, а двух других любовников, которые требовали, чтобы я их себе представил, рассмотрел их стремление понять, будет ли их связь долгой, пройдет ли их любовь испытания и трудности: это же… да! Антонио Колома и Ракель Бекман упорно пролезали в мои мысли.
Погодите, погодите… Колома и Ракель?
Я был настолько поглощен своей странной вуайеристской вылазкой в близость людей, о которых, в сущности, практически ничего не знал – Орты и Пилар, но еще и Орты и Тамары, что не потрудился спросить себя, почему я так одержим их сексуальными контактами, – и только теперь начал понимать глубинную причину того, почему мои вопросы относительно действенности музея сползли к этому неожиданному и, возможно, извращенному исследованию любви и чувственности.
Десять дней назад я отложил свой роман, потому что не мог представить себе, как именно отсутствие секса разъедало страсть Антонио Коломы и Ракели Бекман – и тем не менее все это время какая-то часть моего разума, похоже, продолжала мусолить этот вопрос, ожидая подходящего момента. И вот теперь он наступил благодаря странному посредничеству Орты и его возлюбленных.
Я возбужденно вскочил с кровати и вышел на открытую террасу, вдохнул морской воздух. Зимний туман был таким густым, что невозможно было рассмотреть волны – только слушать, как они разбиваются о берег, – и все же звуки, запахи и даже завихривающийся туман вдохновляли. Я почувствовал уверенность, что смогу вернуться к моему роману и завершить его, как только у меня появится возможность писать несколько недель без помех.
Я вернулся в номер, схватил блокнот и начал набрасывать перспективы для Антонио и Ракели. Они, как Орта и Пилар, будут цепляться за воспоминания о своем первом жарком контакте, за те краткие, уже блекнущие дни, когда их тела сливались – до того, как путч уничтожил их шанс понять, пойдут ли эти отношения дальше нескольких идеально скоординированных оргазмов. Значит, их объединяло только нечто телесное? Коломе и Ракели было слышно, как поблизости другие пары пытаются быть вместе под потрепанными одеялами и внутри полуоткрытых чуланов, но эти вздохи и хрипы, эти ахи поощрения, изумления и разрядки только глушили их пыл. Я решил, что, сколько бы она ни терла его член, как бы он ни теребил ее клитор, все было бесполезно, и изуродованный труп, которому предстояло занять центральное место в посольстве, только ускорит приближение момента, когда один из них признает, что все было ошибкой, что в итоге они друг другу не подходят… Она отправится в изгнание одна, а он пожертвовал своей жизнью, лишился страны, жены и ребенка, не получив взамен дающей опору любви. Они оба не смогут возобновить свои клятвы, как это сделали Орта с Пилар, не смогут даже, как Орта с Тамарой, отсрочить катастрофу на месяцы. Словно отлив (я слышал его за окнами, на каменистом берегу у отеля), их любовь оставит после себя только обломки и мусор. Единственное, что мне осталось решить – это как именно представить эту драматическую опустошенность параллельно тайне убийств в посольстве.
Как бы то ни было, сейчас было не время начинать писать: мне придется дождаться отъезда Орты.
Я посмотрел в окно, на бледно-голубой рассвет, возвещающий новый день. На моих часах было семь утра. Пора звонить Анхелике. Она уже должна встать и готовить вялого Хоакина к школе – и изнывать от желания узнать о результате нашей экспедиции. Называя оператору гостиницы наш домашний номер, я вспомнил, что всего сутки назад наш телефон зазвонил – и Анхелика согласилась ответить, чтобы я успел придумать, как именно скрыть от Орты мое небрежение. И вот теперь звоню я – и насколько за один день все изменилось!
И для нее тоже.
