Пусть Чилийское государство с помощью судебного процесса официально закрыло дело, попыталось похоронить Альенде раз и навсегда и начать с чистого листа (власть имущие вечно пытаются начать с чистого листа), но народ моей страны воскресил своего погибшего вождя так, как Орта счел бы обнадеживающим. Действительно: лицо Альенде, его слова, его пример, его огненное и невозмутимое присутствие поразительным образом вновь возникли на улицах Чили. Пока я писал эти воспоминания о смерти Альенде, миллионы его сограждан возвращали его к жизни, участвуя в самых многочисленных протестах за всю историю страны, которые, в свою очередь, привели к выборам, на которых 80 процентов голосовавших решили похоронить не Альенде, а Пиночета, определив необходимость отбросить обманную конституцию диктатора и собрать конвенцию, которая напишет новую Великую хартию вольностей, придумает новую систему справедливости и равенства для новой Чили. Новое, новое, новое… Образ Альенде превозносили многие из тех, кто никогда рядом с ним не стоял, – молодые мужчины и женщины, которые почти спустя полвека после его смерти решили построить именно такую страну, на какую он надеялся. Восстание, предвестником которого было то, что я видел у его мавзолея тремя десятилетиями ранее. Множество двенадцатилетних Качо выросли – и продемонстрировали, что их клятва следовать примеру Альенде не была пустыми словами. И все те Виолеты, уже не маленькие девочки, теперь приносят иные дары протеста и неповиновения своему мертвому Чичо. И самый драгоценный дар – их собственные дети, которые и разожгли восстание, третье поколение бунтарей.
Именно этот народный бунт, этот сдвиг в том, кто именно определяет рассказ о Чили и, следовательно, управляет наследием Альенде, и подтолкнул меня к написанию этих воспоминаний, помог вдохновить меня чудесным образом и почти точно совпал с окончанием тех тридцати лет молчания, которых потребовал от меня Орта. Пусть процесс создания новой конституции идет с переменным успехом, сопровождаясь проблемами, отсрочками и неудачами, но история по-прежнему движется в сторону справедливости, достоинства и борьбы.
И потому представляется оправданным выразить здесь благодарность народу Чили за его непрекращающиеся попытки освободиться от гнета прошлого и неолиберализма настоящего и завершить переход к всеобщей демократии будущего. Сами того не сознавая, граждане Чили сопровождали меня на моем пути к рассказу этой истории, моей собственной и их истории.
А потом – еще одно чудо. Это самое движение миллионов, борющихся за самоуважение, привело к избранию президентом Габриэля Борича, истинного революционера. Прибыв к «Ла Монеде», прежде, чем входить в здание, которое обстреливала армия и бомбили воздушные силы, он нарушил протокол и направился к памятнику Сальвадору Альенде, стоящему на углу площади. А потом, обращаясь к ликующей толпе с того самого балкона, откуда Альенде говорил со своими сторонниками, Борич вспомнил, что здесь происходило и чего больше никогда не должно случиться, и закончил свою речь словами о том, что
Ошибались те эксперты, которые объявляли Борича и его поколения внуками Пиночета. Именно Альенде стал настоящим дедушкой этих юных бунтарей. И я благодарю их родителей и дедов за то, что они рассказывали им такие истории, которые питали жизнью мечту 1970 года, – а их детей и внуков за то, что они эти рассказы слушали. Я несказанно рад, что этот роман может закончиться таким триумфальным оправданием своего существования.
Но я не был лишен общества, не столь размытого и анонимного, – общества людей, чье присутствие также было для этой книги жизненно важным. Ни одно произведение искусства не создается без участия множества других.
Кого-то я не могу поблагодарить лично. Не потому, что они прячутся от меня, как это, похоже, происходит с Ортой, а потому, что они, увы, умерли до того, как эта хроника была закончена. С нами уже нет Тенчи, близнецов Балмаседа, моего дорогого Пепе Залакета, Даниэля Вайсмана, Гарсии Маркеса, Феликса Кордобы Мояно, Карлоса Хоркеры, Линды Брэндон, Джона Бергера, Гарольда Пинтера, отца Систернаса и Пачи Кихона. Также ушли Элба, Херардо и мои родители – ушли прежде, чем я попросил у них разрешения включить их в эту книгу под их настоящими именами. Я не знаю, как бы они восприняли эти страницы, на которых играют столь славные роли, но я с удовольствием выслушал бы их замечания.
К счастью, Родриго и Хоакин смогут прочесть эту историю. Они, как и Анхелика, не стали возражать против того, что я отправил их в литературное произведение, над которым у них не было власти – не считая их уверенности в том, что моя к ним любовь не позволит мне предать их, пусть даже они помнят описанные здесь события не так, как я их воспроизвожу.
