— И как она там? — откликнулась мама из кухни. — Замуж не вышла ещё?
— Нет. В гости позвала.
— Когда?
Мама появилась в дверях, вытирая руки полотенцем. Я наконец-то стряхнула второй ботинок, подошла и вручила ей пакет с чаем. Илона с милой улыбкой прошла мимо и скрылась за дверью мастерской.
— Сейчас. Будем печь пироги, а потом кино смотреть.
— Ну и поезжай, — пожала плечами мама, изучив содержимое пакета. — А то совсем засохла уже над своими книгами. Только переоденься, уж будь добра.
Я мысленно выругалась. Надо было сказать, что Ханна заболела, а родители у неё в отъезде, тогда обошлось бы без претензий к моему внешнему виду. Но менять легенду было уже слишком поздно. Ничего, отыщу в шкафу чего-нибудь неброское и приличное.
* * *
— Садись, — кивнула Илона, не отрывая телефона от уха.
Сейчас она наконец-то с кем-то разговаривала. По нескольким фразам я предположила, что с мужем, но подслушивать не стала, села в машину, пристегнулась и приготовилась долго и терпеливо ждать. К счастью, разговор закончился быстро.
— Дам совет на будущее, — усмехнулась Илона, сев за руль. — Никогда не оставляй мужа наедине с ребёнком. При таком раскладе жертвы и разрушения неизбежны.
— А сколько лет ребёнку? — тоже усмехнулась я.
— Которому?
— У тебя их разве несколько? — удивилась я.
Насколько было известно мне, сын у Илоны был только один, и вся жёлтая пресса Форина на него охотилась, потому что до сих пор никому не удалось заполучить его фотографию. Пока что вездесущие репортёры заполучили только пару обвинений в преследовании, расквитавшись за это одним обвинением в избиении — кто-то из охраны Марино прогнал засевшего в кустах фотографа пинками.
— Двое, — фыркнула Илона, ловко вписываясь в поток машин. — Правда, один старше меня. Но ведёт себя тоже как двухлетний, честное слово. И это, как я подозреваю, только начало.
— Дети быстро растут, — заметила я.
— Ага, — согласилась Илона. — Чужие. А свои… и детки растут, и бедки. И никуда от этого не денешься.
— Почему никуда? — фыркнула я. — Можно и замуж не выходить, и детей не иметь. И никаких проблем.
— А потом в старости кошек выгуливать и розовые салфеточки вышивать?
— Да, разгребать проблемы своих отпрысков — оно гораздо веселее, — согласилась я.
— На свете вообще нет того, что приносит одни только радости, — философски заметила Илона.
— Почему нет? — не согласилась я. — А как же шоколад с карамельной начинкой?
— А как же липкие пальцы, пятна на одежде и лишние сантиметры на попе и талии?
— Тебя невозможно переспорить, — вздохнула я.
— Это потому что я права, — самодовольно сообщила Илона.
От центра города мы отъехали совсем недалеко, и сейчас вокруг был один из новых жилых кварталов, построенный на месте какой-то закрытой лет десять назад фабрики. Место выглядело удивительно уютным и, что ещё удивительнее, заселённым. Часто в таких местах квартиры покупают, чтобы вложить деньги, и в результате дома стоят наполовину пустыми. Если здесь и была такая же история, обилие машин на парковках и детей на детских площадках успешно её маскировало.
— Хороший район, — заметила я.
— Да, — согласилась Илона. — Хоть какая-то польза от Николь или как там её.
— Заставила переехать?
— Просто удивительно, что ей это удалось. Видимо, так сильно хотела перебраться поближе к своему массажисту, чтобы чаще с ним… развлекаться, — довольно мрачно отозвалась Илона, осторожно пристраивая машину на обочине.
— Мне почему-то кажется, — протянула я, — что эта Николь была ещё не самым тяжёлым случаем.
— О, нет, — едко процедила Илона. — Голубая лента и золотая медаль победительницы безусловно принадлежат Нитке, но и кроме неё были, знаешь, экземпляры. Николь это так, мелкая жадная стервочка на их фоне. Чтобы найти принцессу, надо поцеловать одну лягушку, а не переспать со всем болотом, но Сантеру, кажется, больше нравится второй вариант. Пока, во всяком случае.
Я пожала плечами и выбралась из машины. То ли последняя фраза Илоны содержала намёк, то ли нет — так сразу и не поймёшь. Но в любом случае мне на это не стоило обращать внимания. Не в моих правилах кокетничать с преподавателями. В любых обстоятельствах.
В подъезде было идеально чисто. Я даже удивилась, что такое вообще возможно. Все многоквартирные дома, которые я видела в жизни, и особенно тот, в котором мы прожили первый год после переезда в Форин, были ужасно мрачными и грязными. А здесь на подоконниках стояли цветы в горшках, а на зеркалах в лифте не было ни пятнышка.
— Тут так чисто, — заметила я, разглядывая своё не самое довольное жизнью лицо, — что даже неуютно немного себя чувствуешь.
— Как в больнице, что ли, — согласилась Илона. — Зато мало у кого возникает желание эту чистоту нарушить.
На восьмом этаже обнаружилась целая оранжерея. Цветы росли в кадках на полу, стояли на специальных полочках, одна стена вместе с частью потолка была целиком затянута плющом. С одной стороны, это создавало уют. С другой лично меня такое обилие растительности немного даже пугало — мало ли какая живность может поселиться в зарослях и оттуда на тебя выползти, выскочить или упасть.
