Советник потрясающе легко выговорил полное имя птицы, мне стало даже завидно. Я знал, что Гуамоко особенно нравится, когда его называют полным именем, и сейчас понял, что Советнику почему-то очень важно благорасположение вороны. Тем временем Гуамоко спрыгнул со спинки кресла на стеклянный низенький столик и поцокал в моём направлении.
– Неприятности, – сказал он.
– До такой степени, что Музей оставили на него? – Советник взглядом показал на меня.
– Он не так плох, – неожиданно для меня сказал Гуамоко.
– Да, можно было хуже, – согласился Советник и тут я не понял, радоваться или огорчаться такой фразе.
– Обратите внимание на костюм, господин Советник! – Гуамоко остановился на краю столика, не смущаясь, что стоит хвостом (чуть не сказал спиной!) к собеседнику.
– Вижу, что Коровьев поработал. Но носит он его так, что даже Оливер справился бы лучше!
По глазам Оливера я понял, что мальчик очень хотел ответить чем-нибудь обидным, но то ли воспитание, то ли недостаточность фантазии его сдерживали.
– Он его сам добыл, – продолжил Гуамоко, не поворачиваясь к Советнику. Благодаря этому я мог видеть бусинки птицы, но глаза птицы не столь красноречивы, как глаза человека, поэтому я никак не мог понять даже эмоциональный фон этого странного разговора. – И не сошёл с ума. А то, что полную чушь нёс о Мутном Зеркале и Безымянных Монетах, так это моя недоработка.
Мне показалось, что мир дрогнул и качнулся поочерёдно во все стороны. Гумоколотинг стоял напротив меня и говорил, что мои недоработки – это его вина! Мне такое даже не снилось!
– Да, это можно считать успехом, – согласился Советник.
– А вот с мальчиком ты рано пришёл.
– Сейчас я это уже понимаю.
– Но вы заходите, господин Советник, – Гуамоко развернулся. Стал теперь ко мне хвостом, а к Советнику и Оливеру клювом (чуть не написал «лицом»!). – В Музее вам всегда рады. Только аккуратнее относитесь к розам.
История четвёртая. Совсем один
1
Он странно расселся на диване. Так, как будто бы справа и слева от него сидели его друзья, а он хотел их обнять, поэтому так растянул руки во всю длину.
Он закинул голову, чтобы смотреть только на звёзды. Длинные его волосы по-девичьи рассыпались во все стороны. Вздох вырвался из его груди и протяжно полетел к небесам.
Я предложил чай, лимон и мёд.
– А вина у вас нет?
Я растерялся.
2
Этот странный господин явился утром. Очень тактично постучал костяшками пальцев. Да, слышно было на весь Музей, но я понимал, что это Музей так захотел. К каким-то качествам этого господина громкость и чёткость его стука никак не относилась.
Я благодарен, что этот странный господин в белом любезно согласился подождать, пока я оденусь в надлежащий вид. Так мы оказались друг против друга. Он – в полностью белом костюме, со шляпой в руках. С блестящими золотыми запонками. Я – в чёрном костюме, к которому ещё не привык.
Мы прошли в Выставочный Зал, где я показал ему Мутное Зеркало.
– Сделано сто восемьдесят лет назад, – сказал я. – По легенде, огромный тролль собрал в него всё зло и заточил в это мутное стекло. Теперь, благодаря работе нашего Музея, вы можете совершенно безопасно стоять в шаге от абсолютного зла и чувствовать себя в полной безопасности!
Посетитель в белом костюме явно удивился моему рассказу, задумчиво потёр подбородок и спросил:
– Кто его сделал?
– Тролль, – уточнил я. – Мифическое существо очень больших размеров.
– Да-да, я помню, мне в детстве о них рассказывали! Ещё я помню, что они очень тупые…
Я как-то не ожидал, что он что-то знает о троллях и не понимал, что мне следует говорить. Поэтому молчал. И, как мне кажется, молчать, когда ничего не понимаешь – не самый плохой выход из ситуации.
– Если он действительно такой тупой, как я слышал об этих существах, то как он отличал добро от зла?
С этими словами он повернулся ко мне, и я понял, что просто отмолчаться с умным видом не получится. Я улыбнулся (уверен, что выглядел полным идиотом) и сказал, что отличить добро от зла может любой идиот.
Господин в белом костюме легко рассмеялся и заметил, что я вижу перед собой не абы какого идиота, а самого лучшего.
– Робин, – протянул он мне руку. Ладонь у него была маленькая, шершавая, как необструганное дерево, но в этой ладони чувствовалась сила, добытая страданиями и опытом.
– Сказочник, – представился я в ответ. Он ещё шире и ещё дружелюбней заулыбался и, не отпуская моей руки, кивнул на Мутное Зеркало:
– Так, по-вашему, отличать добро от зла настолько легко, что кто угодно с этим справится?
Я неуверенно кивнул. Почувствовал себя улыбающимся идиотом. Потом (видимо, для убедительности, разумеется) ещё раз кивнул. Убедительность тут же слетела с меня, помахала на прощанье и вылетела вон.
– Эх, как же вам хорошо! – сказал Робин, отпустил-таки мою руку и звонко рассмеялся.
3