В дверях он галантно пропустил меня вперёд, а в прихожей возник уже с другой стороны, как будто бы обвивал меня подобно змее.
– Не сомневаюсь, что при ваших талантах сие заведение расцветает и благоухает, подобно розе в самый сок её цветения! – при этих словах он так сладко улыбнулся, что голова моя пошла кругом. Я ничего не понял, только почувствовал сладость, улыбнулся в ответ и проводил посетителя в Выставочный Зал.
3
Мы вошли в Выставочный Зал и остановились напротив Мутного Зеркала. Его поверхность слила вместе наши силуэты. Мы были одного роста, приблизительно одной комплекции и мне показалось, что если наши силуэты поменять местами, то никто не сможет заметить разницы.
– Сто восемьдесят лет тому назад злой тролль заточил в этом зеркале столько холода и зла, сколько нет сейчас на всём земном шаре, – начал рассказывать я. – Но вы можете не беспокоиться: Музей полностью контролирует этот экспонат, благодаря чему вы можете стоять в двух шагах от абсолютного зла в полной безопасности!
– О! Как это невероятно интересно! – возликовал Павел Иванович.
– Наш Музей, кстати, располагается в доме, которому около пятисот или шестисот лет. Когда-то давно им владел звездочёт. Благодаря этому есть здесь магическая сила, дающая безопасность при хранении подобного артефакта!
– Тут не приходится сомневаться! – согласился мой посетитель.
– Поэтому можете наслаждаться видом этой вещи и, подчеркну ещё раз, в полной безопасности!
– Я искренне наслаждаюсь! – почти пропел мой собеседник. Правдивость его слов не оставляла у меня никаких сомнений. Этот человек оставлял впечатление свободного, искреннего и душевного. Я помнил господина Советника, с которым мне было страшно; помнил странного Оливера; безумно одинокого Робина. Ни с кем из них не было хорошо. А вот с Павлом Ивановичем было просто замечательно.
– Как приятно слушать образованного человека, – говорил Павел Иванович. – Знаете, никогда бы не смел подумать, что такая простая вещь как зеркало, а столько всего! Скажите на милость!
Что-то кольнуло меня при этих словах, но мёд, разлитый Павлом Ивановичем в воздухе был таким сладким, что обращать внимание на что-либо ещё было выше моих сил.
– Некоторые приезжают сюда только ради Мутного Зеркала, даже на другое не смотрят! – нараспев сказал я.
– Уверен, господин Сказочник, что сюда ради вас приезжают! Вас послушать! – в ритм моей речи встроился посетитель и расплылся в самой благодушной улыбке, от которой волей-неволей сам заулыбаешься.
– Благодарю вас, Павел Иванович! – краснея от похвал, опустил я глаза в пол.
– Это я вас благодарю, господин Сказочник!
Вот в таком духе мы вели беседу. Комплименты друг другу так заполняли пространство вокруг, что, казалось, оно скоро кончится, Дом разорвёт от них на части, и мы окажемся сидеть возле развалин на улице.
– А скажите мне, господин Сказочник, – потянул речь кисельными берегами с молочными реками Павел Иванович. – Есть ли какие-нибудь доказательства, что Мутному Зеркалу этому столько лет, сколько вы сказываете?
Вопрос был лёгким, почти невесомым. Я даже и представить себе не мог, что он прозвучит, но вот, он прозвучал, и мне ничего не оставалось, как спросить Павла Ивановича:
– Простите, Павел Иванович, не понял?
И Павел Иванович пустился в столь хитроумные словоплетения, что я ничего не понял, кроме того, что, видимо, какие-то бумаги должны прилагаться к такой ценной вещи, как Мутное Зеркало.
– Так вам же, господин Сказочник, откуда-то известно о зле, тролле, холоде. Так нет ли бумаги какой, чтобы слова эти каким-либо образом подтвердить можно?
Посетитель не ставил под сомнение мой рассказ, он лишь хотел что-то такое, чтобы всё это можно было как-то доказать. Моя беда была лишь в том, что не было у меня никакой бумаги, о чём я честно сообщил Павлу Ивановичу.
– О, пустяки! – засмеялся Павел Иванович. – Такую бумагу я с ваших слов изготовить могу!
И он так радостно поклонился мне, что я тут же поклонился в ответ и начал благодарить, хотя никто ничего ещё пока не сделал, да и бумага такая мне совсем была не нужна.
Безымянные Монеты посетитель осматривал очень внимательно. Прищуривался и напрягал глаза свои изо всех сил.
– Как вы говорите? – спрашивал он. – Судьба?
– Да, – говорил я. – У каждого она своя. У нас, должен сказать, были посетители, у которых есть свои такие Монеты.
– Да что вы?! Прямо отсюда?
– Ну, отсюда или не отсюда, этого я вам не скажу, – не стал я врать. – Но Монеты у них очень похожи, с одним отличием: на их поверхностях есть рисунки!
– Да что вы говорите!
– Да! Рисунки!
– И что же там?
– Вот, недавно был человек в белом костюме, – начал я рассказывать с умным видом. Павел Иванович отошёл от меня на шаг и сделал такую умную физиономию, что слова сами летели у меня изо рта:
– У него была Монета, где с одной стороны нацарапана одна риска, как будто кот лапой задел…
– Да что вы говорите? Кот?! Лапой?!!
– Да!
– Так прямо и задел?
– Этого я, признаться не знаю…
– Ну, дальше…
– А с другой стороны рисок таких много!
– Там тоже кот лапой задел?
– Этого я тоже не знаю…
– Так! А дальше?