Бывает, что прилетает Гуамоко. Ворона со мной не здоровается. Сначала я думал, что не слышит, попробовал говорить громче, но потом понял, что слышит она меня замечательно. Наверное, у ворон не принято здороваться. Как бы там ни было, но, если Гуамоко прилетает, я с ним здороваюсь. Гуамоко может сделать какие-то замечания или ответить на какие-нибудь вопросы, хотя чаще всего на мои вопросы он отвечает замечательной фразой «Это не твоё дело». Если бы птица была человеком, то я бы сказал, что она хочет меня оскорбить, но она постоянно что-то такое говорит. Видимо, у ворон так принято. Я привык и на такие ответы реагирую спокойно. Ещё Гуамоко может сделать дельные замечания. По поводу пыли или проветривания. Я пробовал его за это благодарить, но, видимо, вороны не понимают слов благодарности. Возможно, в вороньем языке нет ничего подобного.
Так что полноценного (или лучше сказать «человеческого»?) общения с Гуамоко у меня не получается.
После завтрака я иду в Выставочный Зал, смотрю, всё ли в порядке. Как правило, всё в порядке.
Могу посидеть на диване и посмотреть в окно.
Музей не является тюрьмой, я спокойно могу выйти на улицу и пройтись вдоль домов. Переулок у нас пустынный, люди встречаются редко, а те, что встречаются, обычно куда-нибудь спешат. Несколько раз я доходил до конца спуска, упирался в стеклянную стену очень милой булочной. Я видел, что за прилавком там работает очень милая девушка. Она мне как-то улыбнулась. Если бы у меня были деньги, то я обязательно бы зашёл, что-нибудь купил и заговорил с нею. Но денег у меня не было. Совсем. Поэтому я только мечтал о том, что когда-нибудь они у меня будут и я зайду, чего-нибудь куплю и непременно заговорю.
После дивана или бесславного похода по улице я шёл на Балкон к звёздам. Занимался розами. Это не требовало каких-то больших усилий. Скорее, мне очень нравилось проявлять к ним столько внимания, копошиться в земле, разглядывать их лепестки, вдыхать аромат и что-то им говорить, как будто они живые люди. Чаще всего я рассказывал им, что в этом мире бывает не только ночь, описывал солнце или дождь. Как-то даже делился мечтами о девушке в булочной. Розы по-королевски не отвечали.
Я заваривал чай, нарезал лимон, садился, смотрел на звёзды, пил горячий чай, ел кислый лимон и смотрел на бархатное небо. Тут я терял счёт времени, и это меня очень радовало.
Потом я спускался в Столовую. В обед огонь уже не горел, никакого холода не чувствовалось, но на моём месте всегда было что-то горячее: суп, солянка, борщ с большим куском отварного мяса; макароны с какими-то вкусными соусами, жареная картошка с колбасками или котлетами; мог быть какой-нибудь салат (в них я не разбираюсь, поэтому о салатах могу сказать только то, что это не первое, не второе, а салат). Чай на обед никогда не появлялся. Видимо, Дом знал, что чай я пью на Балконе со звёздами. Вместо чая я получал прозрачный кувшин с компотом. Очень вкусный.
После обеда делать было совсем нечего.
Я шёл в Выставочный Зал, становился напротив Мутного Зеркала и придумывал, что я веду экскурсию. Мне казалось, что это будет группа школьников. Один мальчик будет в чём-то зелёном, все остальные – в тёмном и сером. С ними будет строгая пожилая учительница. Дети будут внимательно меня слушать, но учительница всё равно будет на них шикать и постоянно требовать ещё большего внимания. Тут я начинал думать, о чём могу им рассказать. Понимал, что такого практически нет. Вряд ли бы меня внимательно слушали. И тогда я начинал придумывать то, что следовало бы обо всём рассказывать. В какой-то день даже стал говорить это вслух.
Был день, когда мне стало совсем скучно.
Я подошёл к книжному шкафу, открыл его и почти с интересом посмотрел на книжные корешки. Я помню, что в день, когда меня Александр Иванович взял на работу, речь шла о книгах. Помнится, я назвал Пушкина своим любимым писателем. Честно скажу: не потому, что я когда-то чего-то у него читал (хотя, кто его знает. Может, читал? Все школьные книги сливались у меня в безликую массу. А там должен был быть Пушкин!), а потому, что разные люди применительно к разным жизненным ситуациям говорили:
– А это за тебя Пушкин делать будет?
– А кто должен помнить? Пушкин что ли?
– А кто за это должен отвечать? Пушкин?!
То есть выходило, что Пушкин может всё. Поэтому, когда мне стало совсем скучно, я решил, что можно познакомиться с ним поближе. Конечно, я предпочёл бы пригласить его на чашку чая на Балкон к звёздам, но Пушкин ведь не живой человек. С ним так не посидишь. На него можно посмотреть (он же портрет! Где-то тут висит!), и он же книга (его можно прочитать!). Портрет мог занять меня не несколько минут, а вот с книгой возиться можно было долго.