Она послушно повторила попытку. На этот раз над водой летали чайки, издавая пронзительно гортанные крики. Был слабый прибой, и, коснувшись языком непрозрачной жидкости, она ощутила солоноватый привкус. Так пахло море, почти любое. Такой аромат приносили с собой и ветры, дующие от далёких океанов, родящие птиц, рыб и людей. «А может, и правда есть они на белом свете, знаки этого странного зодиака? И чего я так на них ополчилась, думая, что это всего лишь очередная подмена для слабых и неуверенных в себе людей».
И сделала глоток.
— Это вырабатывают на острове, — сообщила, поставив бокал на гостиный столик конца восемнадцатого века. Не была в том уверена, но именно так почувствовала. — Не знаю, где точно, но дальше во все стороны только вода и больше ничего. Судя по всему, океан. А остров — на «А».
— Ну всё, приехали, — сокрушённо покачал головой Алабин и тут же поправился: — Это не о тебе, это я о себе. Вчера как вернулся из вашего Товарного, так первое, что сделал, усумняться стал во всём, чему сам же свидетелем был. Умом понимаю, что всё так и есть, а вот душой не ощущаю. Чувствую, как сопротивляется она голове моей.
— Айла, — добавила Ева, — да,
— Точно, Айла, — бодро засвидетельствовал ведьминские показания Алабин, — оттуда и привозят, когда заказываю. — И глянул на неё. — В общем, передам своей нутрянке, чтобы не противилась наружке. После этого вискаря с Айлы — всё уже, окончательно у-би-ла!
— Вам удалось что-нибудь понять, Лев Арсеньевич? — Оставив тему тинистого напитка, ведьма переключилась на дела текущие.
В ответ он лишь пожал плечами:
— Могу только сказать, что все работы вполне достойные. Да и время не вызывает сомнения, если честно. Ну а если новодел, то такого уровня повторителей, пожалуй, уж и не сыщешь. Был, правда, один, можно сказать, гений, да сгорел, бедолага. В самом прямом смысле. И ещё знаешь… мне почему-то кажется, полное исследование, даже если, скажем, проводить радиоизотопную экспертизу, тоже ничего не даст, ни в смысле временны`х несовпадений, ни по химсоставу бумаги. Затеем бучу, а на выходе очередной фейк, пшик, вакуум. Но только уже с нашей стороны. И чего?
Он и правда не понимал, как им следует действовать дальше в отсутствие виноватых и не имея ни единой зацепки, даже если дело обстояло именно так, каким его
— Тем не менее предлагаю продвигаться пока в том же направлении, — довольно жёстко отреагировала Ивáнова, — давайте посмотрим, что мы имеем на сегодня.
— Ну да, хотелось бы узнать чего-нибудь ещё, помимо живописания сцены смертоубийства несчастной Коробьянкиной, — вяло согласился он.
— У меня есть ощущение, что смерть её как-то связана с этой историей, хотя это и было довольно давно. — Ева вопросительно взглянула на хозяина квартиры. — Я бы хотела
— Я — за! — оживился Алабин. — Так прямо сейчас и начнём?
— Да, сейчас.
Она вытянула из сумки уже знакомую брошюру и приготовилась, настраиваясь на картинку. Раскрыла на середине, максимально разведя страницы и, потерев одну ладонь о другую, прижала их к листам. Алабин опрокинул в рот остатки островного вискаря и присел рядом. Его ждала очередная непонятка. Она же — несложное дежурное чудо. Ну или, на худой конец, занятное приключение без видов на результат.
— Вы много пьёте, кстати, — заметила ведьма, уже успевшая сомкнуть веки, — мне тут
— Ну, так и что там нынче, какие погоды? — уклончиво увернулся тот и усмехнулся, кивнув на брошюру. — Дадут нам чего-нибудь такого или попросят выйти вон?
Ева не ответила. В полной тишине вместе с покойницей Коробьянкиной она уже спускалась на второй «могильный».
— Идёт… Вижу, как достает ключи, отпирает семнадцатое хранилище, заходит… Запирается изнутри… на ней пиджак с широкими плечами, жёсткий, но свободный… Она заметно волнуется… Подходит к шкафу, отпирает… достаёт папки, чёрные, большие, кладёт на стол… Всего их штук двадцать-двадцать пять… может, больше…
— Тридцать, — прошептал Лёва, — я тому свидетель, я там был у них, в семнадцатом.
— Достаёт какой-то список, сличает что-то… начинает перебирать рисунки по одному… всё время сверяется со своим листко-о-ом… — продолжила Ева, не размыкая век.
