Очередной номер «Коммерсанта», вышедший на другой день после того, как искусствовед Лев Алабин сделал неожиданно громкое заявление, взорвал художественную общественность. Небывалый резонанс, однако, вызван был не только в кругах, причастных к делам искусства. В тот же час развёрнутая на страницах прессы дискуссия привлекла немалый интерес широкой читательской аудитории. Интервью Льва Алабина перепечатали практически все основные издания, теле— и радиопрограммы наперебой давали невероятную новость в том или ином виде, комментаторы неустанно обсуждали событие в СМИ, споря до хрипоты, соответствуют ли действительности заявленные известным учёным сведения или же это очередная подстава «кровавого режима», ловко изобретшего способ в очередной раз отвлечь народ от растущей инфляции и никак не растущего ВВП на душу населения. Ну и как водится, переключить электорат с темы недавнего ещё олимпийского воровства, а также нынешних крымско-украинско-турецких ужасов, а заодно экономических санкций, приведших к заметному падению уровня жизни граждан РФ, на хищение предметов искусства представителями псевдолиберальных кругов оппозиции по заданию натовских ястребов, действующих под нажимом реакционных кругов США.
Однако всё это было уже потом, ближе к вечеру в день выхода газеты. До этого скандал разве что медленно набирал силу, вовлекая в новость сторонников и противников дикой по сути своей версии именитого Алабина. Желтобрюхие безмолвствовали, будто всем им разом накачали в рот ядовито-крашеной жидкости. Однако через пару-другую часов опомнились и они, и тут же включили весь имеющийся в их распоряжении паскудный ресурс.
Вероятно, подобный отклик не стал бы столь могучим, если бы слова эти произнёс кто-то из персон проходных или же каких-то заурядных шавок от поп-культуры, подвизавшихся в деле привычно гнусном, но доходном. Однако на этот раз всё обстояло иначе. Соображения свои высказал не кто иной, как Лев Алабин, серьёзнейший искусствовед, профессионал высокой пробы, исследователь русского авангарда, автор ряда известных работ, доцент истфака МГУ и, наконец, официальный эксперт «Сотбис».
Въезд в подземный гараж на Кривоарбатском караулили начиная с обеда. Они стояли жёлтой стеной, живой и неотступной шеренгой, соревнуясь за выигрышные места, чтобы удобней было перекрыть алабинский «мерседес» телом, камерой и взятой наперевес штангой для микрофона. Однако с засадой той Лев Арсеньевич столкнулся лишь глубоко во второй половине дня, ближе к тёмному времени суток, после того, как, дважды счастливый, он забрал Еву из музея и, по обыкновению, повёз к себе. И на любую засаду ему уже было наплевать, поскольку что хотел, то и сделал — тут, там и ещё в одном месте.
А ещё семью часами раньше, убедившись, что пора, Лев Арсеньевич зашёл в кабинет первого зама Государственного музея живописи и искусства. Сухо поздоровался с Темницким и положил перед ним свежий номер «Коммерсанта». Сказал:
— Читай. Потом поговорим.
Тот удивлённо глянул на соратника по грядущим свершениям, после чего молча углубился в чтение, отметив боковым зрением выделенное цветом на первой полосе: «Искусствовед Лев Алабин делает громкое заявление». Далее шёл текст самого интервью. Он читал:
«…Корресподент:
— Лев Арсеньевич, как вы информировали общественность, вами выявлены поддельные рисунки из числа представленных в собрании Венигса, которое в настоящее время экспонируется в ГМЖИ. Почему вы решили, что работы, о которых говорите, являются подложными?
Алабин:
— Да, именно так я заявляю. Их двенадцать, могу перечислить поимённо. В числе этих подделок значатся работы, приписываемые руке величайших художников прошлого, от Возрождения и до более поздних эпох. Это Вермеер, Тинторетто, Караваджо, Босх, Кранах Старший, Гольбейн Старший, Веронезе, Гольбейн Младший, Брейгель Старший, Брейгель Младший, Гварди и Тьеполо. Вы спрашиваете, почему я так думаю? Отвечаю. Я не думаю, а знаю наверняка, поскольку это знание является частью моей профессии, которой я обучался на историческом факультете Московского государственного университета. Именно это я и преподаю в настоящее время, там же.
Корр.:
— И вы уверены в том, что готовы отвечать за результат вашей личной экспертизы? Готовы поставить на карту собственное имя?
Алабин:
— Разумеется, это так. В противном случае мы с вами вряд ли обсуждали бы сейчас эту тему на страницах столь уважаемого издания.
Корр.:
— Когда вы впервые заподозрили, что не все рисунки являются оригиналами?
Алабин:
