— Да, ты прав. Я не из милиции. Но если ты шарил в моих вещах, то должен был видеть лицензию частного детектива. Я занимаюсь частным расследованием по заказу своего клиента. Имя его я, конечно, тебе называть не собираюсь. Но можешь даже не сомневаться, что я докажу твою виновность в убийстве не только Борисенко. Кстати, там у меня есть свидетели. А еще я докажу твою причастность к смерти Марии Викентьевны Крамер.
После моих слов Остапчук резко изменился в лице. Я заметила, как он нервно сглотнул. Потом он облизнул губы и произнес:
— Смерть Борисенко ты не докажешь. Это первое, — уже не так уверенно начал он. — А что касается убийства Марии, так я к этому вообще никакого отношения не имею.
— Ну, мы еще посмотрим, — пообещала я.
— Я не убивал ее, можешь даже не стараться что-то найти на меня, — уже более спокойно продолжил Виталий Владимирович. — А Борисенко отравился некачественной продукцией, к которой я также не имею никакого отношения.
— И в подъезде на меня напали тоже не по твоему заказу? — с издевкой спросила я.
— Конечно, нет, — вновь обретя былую уверенность, произнес Остапчук. — Понятия не имею, кто тебя так отделал.
— Плюс ко всему незаконное лишение свободы, — продолжала перечислять я, обращаясь как бы к самой себе. — Тебе намотают такой срок, что ты пожалеешь об отмене смертной казни.
— Девочка моя, — с наглой ухмылкой проговорил Остапчук. — Ты слишком размечталась… Но мечтать не вредно, так что, — он посмотрел на часы, — у тебя будет для этого много времени. А мне пора. Ты уж извини, — Виталий Владимирович развел руками.
— Я лично задушу тебя! — прошипела я ему в спину.
— Побудешь пока здесь. А то ты стала что-то уж слишком шустрой, — не обращая внимания на мою последнюю реплику, бросил Остапчук и вышел из комнаты.
За дверью снова раздались мужские голоса, и вскоре в комнату вошел незнакомый мне мужик. Я ни секунды не сомневалась, что это тот самый хмырь, который отделал меня в подъезде.
Мужик приблизился к кровати и склонился надо мной, проверяя, насколько крепко привязаны руки. Потом он полез в шкаф и извлек оттуда кожаный ремень. Проверив его прочность, мужик подошел ко мне и собрался связать мои ноги. Сначала я попробовала брыкаться и кричать, но тогда мужик засунул мне в рот какую-то тряпку, и я умолкла, сочтя, что не стоит расходовать силы попусту. А когда он стал связывать мои ноги ремнем, то применила один старинный прием, которым не раз пользовалась и который всегда выручал меня в подобных ситуациях. Я сомкнула ноги таким образом, чтобы потом можно было легко скинуть с них путы. Со стороны хитрость была незаметна, зато действовала безотказно, какими бы крепкими ремнями и хитроумными узлами ни связывали лодыжки.
Закончив со связыванием, мужик осмотрел меня и, довольно хмыкнув, вышел из комнаты. Он закрыл дверь, и я снова услышала голоса. Похоже, моих похитителей здесь было двое. Остапчук, уезжая, отдавал распоряжения моему новоиспеченному сторожу, и я напрягла слух, чтобы понять хоть что-нибудь.
Но говорили они достаточно тихо, и я смогла разобрать лишь одно — что меня будут держать здесь до тех пор, пока не уладят какое-то дело, в котором я могу серьезно помешать. «И на том спасибо», — подумала я. Хорошо хоть убивать меня не собираются. А то я уже подумала, что человек, хладнокровно убивший свою начальницу и столь безжалостно расправившийся с Борисенко, не остановится и перед очередным убийством — детектива, который может помешать ему в его грязных делах.
Потом все стихло, и вскоре до меня донесся звук отъезжающего автомобиля. Остапчук, похоже, отбыл восвояси, оставив меня наедине с угрюмым мужиком, который пока еще даже не подозревает, что его ждет в недалеком будущем. А когда меня выводят из себя и сильно достают всякие отморозки вроде Остапчука, я прихожу в ярость и становлюсь очень опасной.
Как только за окном все стихло, я принялась за дело. Первое, что я попыталась сделать, это освободить рот от мерзкого кляпа. Сделан он был некачественно, и я смогла быстро выплюнуть его, вызвав у себя рвотный спазм. Покончив с тряпкой, затыкавшей мне рот, я стала освобождать ноги.
Это тоже удалось мне без особого труда, потому что я использовала свой давний прием. Вытащив из ремня ноги, я думала только о том, чтобы сейчас не вошел охранник. Тогда пиши пропало.
Но стражу, похоже, было не до меня. В доме царила тишина, не было слышно ни шагов, ни каких-либо других звуков. Освободив ноги, я подергала руки в надежде, что их тоже удастся освободить. Но мои запястья были крепко-накрепко привязаны какими-то веревками к металлической каретке кровати.
Я поблагодарила бога за то, что у Остапчука не нашлось для меня наручников, тогда мои дела были бы совсем плохи. Поняв, что руки вытащить не смогу, я подтянула к себе ноги и попробовала сесть на кровати. К счастью, мне это удалось, и я расположила свое тело полусидя, прислонившись спиной к каретке. Но рукам стало больно — теперь они находились в весьма неудобном положении, закинутые назад за голову.
