– Приёмные часы по будням с шестнадцати тридцати, – сказал заведующий театром, сидя в полумраке кабинета.
Андрей приблизился и показал удостоверение. Заведующий встал, распахнул шторы:
– Понятно. Вы по поводу вчерашнего дебоша на премьере «Ромео и Джульетты»? Я уже устал повторять, что я – творец и имею право на собственное видение великого гения.
Андрей хотел было сказать, что пришёл по другому вопросу, но заинтересовался, что можно увидеть иного в Шекспире:
– С удовольствием послушаю вашу версию.
– Их, видите ли, возмутило, что Джульетта в моём спектакле – мужчина. Хотя, кстати, Шекспир нигде явно не указал, что Джульетта была женщиной.
– Как нигде? Откройте подлинник. С обозначениями полов у Шекспира проблем не случалось.
– Вы смотрите поверхностно. Как смотрит большинство. Но ведь Шекспир – великий гений, и потом, он не мог открыто сказать, что его Джульетта – мужчина. За это могли и на костёр в то время!
– За это и в наше время неплохо бы так же, – заметил Андрей.
– О темпора, о морэс, – Худрук презрительно скривился.
– Оставим нравы в покое, – ответил Андрей. – Что вы можете сказать про Ираиду Михайловну Певчик, актрису вашего театра?
– Ираиду кого? Да я не слыхал о такой. Кто такая?
– Она проработала в этих стенах более пятидесяти лет, и её портрет выставлен сейчас внизу в траурной рамке.
– Ах эта. Не пришлось.
– Значит, в театре не планировалось возобновить спектакль с её участием? Детектив по роману Кристи.
– Кристи? Вы что? Это же прошлый век. Какой прошлый! Каменный. Вопрос гендерного самоопределения – главный вопрос современности.
– Ну да. Ещё главный вопрос современности. Служит ли у вас в театре или служил раньше помощник режиссёра некто Сергей? Шатен. Высокий.
Худрук оживился:
– Сергей? Это значит Серж. Высокий шатен. Нет, в городе не припомню. Может быть, в области? Но тех я не знаю.
– Скажите, а знали вы, что актриса, которая, можно сказать, жила на этих подмостках, доживала дни в доме престарелых в полном одиночестве?
– Почему я должен об этом знать? – изумился художественный руководитель.
– Потому что вам не всегда будет сорок.
– Боже! Как же вы правы. Мало кто из великих перешагнул этот рубеж. Но, знаете ли, слава жестока. Сегодня ты обласкан овациями, а завтра сидишь всеми забытый в пустой квартире.
– Слава – да, но вы – собратья по стезе? Наверняка есть какой-нибудь День театра или День актёра там, ну я не знаю.
Худрук ничего не ответил. Андрей вышел из здания театра, не в силах преодолеть гадостное ощущение, вспомнив, как погас вчера взгляд Ираиды Михайловны, едва она поняла, что съёмок не проводилось. Как повесили спесивые головы её золотые драконы, как волочились нелепо по асфальту её деревянные каблуки, когда она шла с последней в жизни прогулки.
Алексей ждал в коридоре.
– Пальцы сошлись сто процентов, – докладывал он, пока Андрей открывал кабинет. – Фотография, смотрите, фотомонтаж, здесь Ираида будто Иванова, да? В дом престарелых с фотографом заезжали, так что всё зафиксировано. Хотел спросить, Андрей Анатольевич, можно полный осмотр комнаты до вторника отложить?
– Смотрю, у тебя после морга настроение заметно улучшилось. – Андрей не разделял радости помощника. – Знаешь, а мне её жаль. Ты же видел её комнату в доме престарелых.
– А что там такого? Нормальная комната. Уютная даже.
– Уютная, да, – передразнил Андрей. – А теперь представь, что вокруг тебя в полутора метрах стены, дальше которых ты в своей жизни ничего больше не увидишь. Никто из близких к тебе не приходит, не делится новостями, потому что близких у тебя нет. Коллеги не навещают, потому что поглощены работой. Жизнь, которая для кого-то, ты точно это знаешь, там, за этими стенами, кипит продолжается, для тебя замерла в этой самой уютной, как ты её назвал, комнате. Ты сидишь и отмеряешь секунды до того, когда она остановится.
– По крайней мере она не мучилась, не болела и в здравом уме была, – возразил Алексей. – Хотя последнее сомнительно.
– Имеешь ввиду убийство? – уточнил Андрей. – Её использовали, ввели в заблуждение. На что можно беспроигрышно поймать забытую всеми актрису? На участие в спектакле, кино, в чём угодно. И у молодых голову снесёт.
– Но отсутствие камер? Её сложно было бы обмануть!
– Да ладно тебе. Наплели что-нибудь про нанокамеры, про съёмки в реальных условиях. Вот она и не обращала внимания, что вокруг ходят обычные люди. Хотелось вернуться в обойму, ощутить себя нужной.
– И что, теперь придётся искать того, кто это подстроил? – спросил Алексей.
– Останься актриса жива, попробовали бы отыскать подставного Сергея, а так… Придётся дело закрыть.
– Я, кстати, Андрей Анатольевич, на Ираиду нарыл кое-что, пока заключение ждал. На общественных, так сказать, началах. Галину Сморчкову помните? Так вот они с Ираидой в театр работать пришли в одно время. Ираида тогда ещё была замужем.
– Она была замужем? – Андрей удивился.
– У неё ещё и дочка была, Андрей Анатольевич.
– Лёша, срочно найди! В доме престарелых осталось кольцо Ираиды Михайловны. Не знаю, ценное ли, но всё же память о матери.
