— Думаю, ты сделаешь единственно правильный выбор, девочка. Разве не ради этого ты вышла замуж? Чтобы спасти свое королевство? Что ж, я даю тебе новый шанс это сделать, — подмигнул он на прощание, и я осознала, что он знает, знает… знает, что я должна была убить Фэнрида!
— Он, правда, внутри тебя? — нахмурился Фэнрид недоверчиво, когда я взяла его ладонь и прижала ее к своему животу.
Принц вернулся ровно три дня назад, и осталась всего неделя времени, чтобы объявить о беременности или о расторжении брака.
Конечно же, мне хотелось первого больше всего остального.
Я думала о предложении Мораха непрестанно, злилась на него и на себя! Регент был коварен, поставив мне условие, от которого очень трудно отказаться.
Что бы я ни решила, все будет неправильно. Как можно возжелать собственного счастья больше, чем спасения невинных людей, которые погибают на войне?
Но… выбрав Ланхарию, я предам Фэнрида, и это именно то, чего добивался его дядя.
Теперь, когда я полюбила принца и нашла в его ледяном сердце трещину, я просто не могла его оставить. Ведь я была единственной, кто может его спасти.
Если я выберу этот путь, он будет более длинным и тернистым, чем если бы я просто согласилась с условиями Мораха. Но если мне удастся сломать ледяную клетку и вытащить дракона на свет, то Фэнрид займет трон и остановит войну! Тогда я тоже спасу оба наши королевства.
Мой выбор был предрешен. Мерзкое предложение Мораха не заставит меня отступиться от мужа, когда я так близка к цели. И то, на какие огромные уступки готов был пойти главнокомандующий, означало, что и он понимал это!
Но у меня не осталось на этот план времени: я чувствовала себя хуже и хуже. Все развивалось, как и раньше: иногда накатывала сильная тошнота, грудь набухла и болела, а живот тянуло, не оставляя никакой надежды на сохранение очередного дитя.
— Разве ты не чувствуешь его? — прошептала я, прижимая ладонь мужа плотнее и с надеждой ища в его глазах волнение или радость, но, как обычно, он оставался слишком спокоен.
— Нет, — немного подумав, ответил он, но я не позволила ему отнять руку.
Неужели его совсем не волнует, что нам придется расстаться навсегда, если вновь не удастся сохранить беременность?
— Ты даже не пытаешься! — обвинила я, чувствуя злые слезы в глазах. — Ну же, разве ты не самый сильный чародей королевства, а может и за его пределами? Как ты можешь не чувствовать собственного сына внутри меня?!
Муж посмотрел так, что мне захотелось забиться в уголок и просить прощения за грубость. Но я не стушевалась под его осаживающим взором.
— Нет?
— Нет, — нахмурился он и убрал руку.
Скинув одеяло, я скользнула к зеркалу и развернулась спиной, внимательно рассматривая свою разрисованную кожу.
Я знала обо всех рунах, нанесенных на мое тело и выполняющих различные функции, но вдруг я упустила то, что Эласар умно предусмотрел?
«Прости, девочка, я не могу разглядеть, что за проклятие лежит на тебе и кто его наложил», — сообщила та рыночная знахарка.
Но даже она, будучи явно опытной и сильной чародейкой, не смогла увидеть причину моих выкидышей, а лишь предсказала неизбежное будущее.
Что если Эласар позаботился о том, чтобы никто не узнал моих намерений по рунам? Чтобы принц их не узнал?
— Ничего необычного не замечаешь? — тихо спросила я у Фэнрида, который подошел сзади и легко, как перышком, вел кончиками пальцев по моей спине сверху вниз, очерчивая изгибы. — Ты разбираешься в рунах, Фэнрид? Проходил же стандартное обучение? Есть среди моих неизвестная или подозрительная?
— Руны? — рука принца плетью упала вниз, он прищурился, глядя на меня в зеркало подозрительно. — Твоя кожа чистая и гладкая, как шелк. На ней ничего нет.
Развернувшись, я уставилась на мужа шокированно.
Как же раньше не догадалась об этом?! Мы, конечно, виделись слишком редко и не успевали даже поговорить: были заняты сначала противостоянием, затем созданием наследника. Но неужели бы он ни разу меня не спросил, если б мог на моей коже что-то разглядеть?!
— Ты их не видишь… — потрясенно молвила я, догадавшись теперь, в чем дело.
Моя защита была очень особенной, ведь меня послали в логово врага с целью убийства. Муж не должен был догадаться о моих намерениях.
Видимо, по той же самой причине Фэнрид не чувствовал и ребенка. Я была закрыта для него во всех смыслах.
Тянущее чувство в животе стало к утру интенсивней. Когда боль приняла схваткообразный характер, я рванула на рыночную площадь, не медля ни мгновения.
Никому больше не доверяла, так что пошла одна, ведь Пэт уже сложновато стало помогать мне из-за объемного живота.
Знахарка усадила меня на кушетку и без предисловий обследовала ладонью. Водила ею над моим пупком, бормоча заклинания и досадливо покачивая головой.
— Неужели ничего нельзя сделать? — обняла я свой плоский живот в защитном жесте и с отчаяньем взглянула на старушку.
Сердце переворачивалось в груди от осознания, что это конец!
— Вы не против, чтобы вас посмотрел ребенок? Лалинда! — позвала она громко.
