– Да ты что?! С чужим учителем? Да еще свидетелем по делу? Как у нас что-то может быть? Это же грубое должностное нарушение.
– Ну-ка посмотри на меня! Красная, как рак. Говори давай.
– Я… я его сегодня поцеловала. Сама. Не знаю, что на меня нашло. Может, вытяжка так подействовала. Я выпила рюмку.
– Дорогуша, любовь будет посильней маши-хуяши, ты просто с ней еще не встречалась.
– Какая любовь, бабуля! Ты же все знаешь про Нику. Когда она избила того мужчину, она себе приговор подписала. Ника не только сломала ему нос, но и жизнь – себе. Она же тогда за меня вступилась, даже не за себя. Как я могу ее предать? Тем более что у нас будет мальчик…
– Подожди, до Ники мы еще доберемся… Про парня рассказывай. Он тебя поцеловал в ответ?
– Да. По-моему, да. То есть… Я вообще не понимаю, что это было.
Бабушка закивала, как доктор, который обнаружил симптомы, подтверждающие диагноз.
– Хочется, чтобы это прошло скорее, – сказала я. – Но почему-то страшно…
– Любовь не вытравишь. Только если само пройдет.
– А у тебя такое бывало?
– Бывало. Три раза.
Бабушка у меня, как в том анекдоте: «Бабушка, была у тебя одна великая любовь на всю жизнь?» – «Была. Моряки». Но мне было не смешно. Бабушка встала, притянула мою голову к своему животу, я немного подышала в сиреневый халат. Стало легче. Валентина принесла чашки с цикорием, поставила на зеленое сукно, стрельнула глазами на нашу странную мизансцену.
– Я, пожалуй, буду ложиться. Спать хочется, – сказала я.
– Нике позвони, – посоветовала бабушка.
– Не хочу. Она сама меня выперла.
– Тем более. Позвони. Ей сейчас хуже, чем тебе.
Я отвернулась.
Бабушка взяла мое лицо в ладони, повернула к себе:
– Позвони.
Я видела ее глаза, подернутые старческой голубизной. Они глядели на меня с нежностью.
– Помирись. Или расстаньтесь.
Я кивнула. Опустила руку в карман. Поняла, что телефона нет. И тут же увидела его, как говорится, мысленным взором: вот он, мой телефон, лежит на столе. В гостиной Веры и Маши.
Передо мной были два лица. Ухо к уху. Косичка к косичке. Совершенно одинаковые. Две пары глаз спокойно разглядывали, вернее, даже ощупывали мой лоб, нос, губы. Я чувствовала теплые струйки воздуха из крошечных ноздрей.
Мне вдруг стало так страшно, словно я их видела впервые. Этих детей. Абсолютно незнакомых. Точно я для них – добыча. Еда. Вот как они на меня смотрели. Прикидывали, с чего сподручнее начать. Где надрезать кожу, чтобы начать свежевать. Я подскочила так резко, что Юля и Карина едва успели отпрянуть от дивана.
Но лица их остались спокойными.
Девочки просто переместились подальше. Два одинаковых голубых столбика с одинаковыми лицами, с одинаковыми косичками. Теперь бы уж я не поручилась, кто есть кто. Они смотрели на меня одинаково.
– Привет. – Я провела рукой по заспанным глазам. Жмурилась на окна, на всякие блестящие мелочи. Театральные премии. Гостиная. У Веры и Маши. Вот я где. Остаться без телефона – почти то же, что похоронить себя заживо. Вчера, обнаружив его пропажу, я немедленно сорвалась с места, я все равно не сумела бы заснуть, зная, что забыла телефон. Увидев меня среди ночи у себя на пороге, Вера не удивилась: «Входи, входи, конечно, не сплю, все театральные ложатся поздно. Только тихо». Я хотела взять телефон и уйти, но Вера сказала: «Да ладно. Ночуй у нас. Время-то позднее». – «А Маша?» – «А что – Маша?» Я решила не развивать тему. К тому же мне страшно хотелось спать – и совсем не хотелось идти домой.
– Девочки, – пробормотала я (понять бы все же, кто из них кто). – Вы давно встали?
Близнецы не ответили. Смотрели чуть-чуть угрюмо. Изучали.
– Карина… Юля… – Я старалась не смотреть на каждую в отдельности. – Который час? А мамы встали?
Они не ответили. Встала я. Девочки лишь подняли подбородки. Следили, как я натянула джинсы. Свитер. Мы все молчали.
Я подтянула к себе злополучный телефон. Глянула на экран. Шесть утра. Застрелиться. Хотелось упасть обратно на подушку.
– Вы чего не спите-то в такую рань?
Два мрачновато-спокойных взгляда были мне ответом.
Они тоже легли поздно. Сильнее всего из-за гибели Гастро-Марка колотило взрослых. Адские близнецы проявили к увиденному скорее естественно-научный интерес: умер? От вируса? А сколько ему было лет? Он долго болел? Где его похоронят? При этом вопросе Маша сделала Вере зверские глаза: мол, опять! – твоя заслуга, спасибо. Тема похорон возникла после спектакля «Гамлет». Во всем была виновата Вера. Но та себя виноватой не чувствовала. Лишь пожала плечами, улыбнулась и ответила: сожгут в крематории. Чтобы не заболели другие.
Инфицированные тела уничтожали. А не хоронили.
Близнецов ответ устроил.
