Я приблизилась. Вике на вид можно было дать… не знаю сколько. У глаз, у носа пролегли морщины, наведенные солнцем и привычкой часто улыбаться. Волосы были жесткие, Вика явно не мудрила с ними, мыла обычным мылом. Голубые глаза ярко светились на загорелом лице. Спокойные и – как бы сказать – понимающие. Вон, Колю своего пастись выпустила, не стала заедать правилами… Похоже, хорошая женщина. Я подавила искушение во всем ей сознаться.
Главное, следить за собственным голосом. Телефон сильно его искажает, но мне совсем некстати, если Вика вспомнит, что я ей звонила. По поводу кролика.
– У меня кролик пропал. – Я старалась говорить тоном выше обычного.
Она молча смотрела на меня.
– Он у вас перед этим жил.
Вика оперлась на лопату.
– Я в полицию обратилась. В биологическую безопасность. Но сами понимаете. Говорят: убежал. Я уже смирилась. Раз не вернулся и труп не нашли, значит, ему хорошо там, где он сейчас. Иначе нашли бы, верно?
Коля внимательно поглядывал на нас. Здесь, надо понимать, не очень-то жалуют людей, которые что-то высматривают, выспрашивают. Или мне теперь все кажутся подозрительными? Есть же и простые объяснения. Просто Коля боится, что его взгреют за появление без костюма, – успокоила я себя, – и Вике тоже попадет. Вон он как ловко ее сдал. В первую же секунду. Теперь ему совестно.
– Труп и вороны сожрать могли. И лисы, – наконец сказала Вика.
– Я сама из Москвы, – некстати вставила я.
– В Москве много лесопарковых зон. Может, жив-здоров и процветает. Кролики вообще очень адаптивные.
Мы обе знали, что кролика бы нашли – по чипу – живого или мертвого. Но я кивнула. А глаза Вики говорили: тебе что на самом деле надо?
Я вздохнула:
– Извините.
– Да пожалуйста. К поезду лучше вон той тропинкой. Так короче, – махнула она.
«Выпроваживает», – поняла я. Я даже не могла спросить: вы кролику все прививки сделали? Вы точно проверили? Он здоровый был? С чего бы Грета менингитом заболела? Не от него ли заразилась? Хорошие вопросы. Обоснованные. Но увы. Я больше не полиция. Я – никто. Надо держаться роли обычной хозяйки кролика.
– Понимаете, мне стало интересно. Кто он?
– Кто?
– Кролик. У него ведь есть судьба. Личность. Прошлое. Почему он к вам попал? Он был несчастным?
Много ли проходит кроликов через санаторий?
Вика уставилась на меня, как баран на новые ворота.
– Мне так будет легче справиться с травмой утраты. Мой психотерапевт посоветовала, – плела я на ходу. – Увидеть в нем самостоятельную личность. Со своими решениями, своей волей и правом решать за себя. Тогда я смогу это принять и отпустить.
Не знаю, что Вика подумала. Вероятно, что все городские – истерички, делать им нечего. Но положила лопату на землю, отряхнула руки.
– У вас его карточка с собой?
– Карточка? Ой, я и не подумала, что надо захватить.
– Ладно, идемте в контору. Разберемся. Коль! – крикнула она. – Возвращайся. Мы уходим.
Коля потрусил обратно.
Вика потянула дверь. После весеннего простора и свежести воздух внутри показался затхловатым. Вика включила компьютер.
– Пить хотите?
– От воды не откажусь.
Протянула мне стакан, показала на кран в углу.
Я заметила, что она все делала левой рукой.
Вика заметила взгляд. Улыбнулась.
– Вы левша? – спросила я, демонстрируя дружелюбный интерес.
– Вынужденная. Лет пятнадцать уже.
Я глянула на ее правую руку. Рука как рука.
– Пальцы плохо сгибаются. Лиса прокусила ладонь. Мне лень потом было упражнения делать, восстанавливать подвижность, вот и прохлопала.
– Тяжело, наверное, привыкать было?
– Да нет, быстро приноровилась. Правая-то все же работает. Копать там, корм задавать, мыть – никаких проблем. Уже и не замечаю. Левой только точную работу делаю. Прививки колю левой. Чипирую левой… Когда кролика взяли? Какого числа?
– Не помню, – улыбнулась я. Но сообразила, где узнать: – Придется у дочки в фейслуке посмотреть.
Хлопнула себя по карману:
– Ох, телефон забыла. Вот курица.
– Да не проблема. – Вика уступила мне место перед компьютером. – Зайдите отсюда.
Я нашла в фейслуке профиль Туяры.
– Красивая, – заметила Вика.
Я удивленно глянула. Она пояснила:
– Дочка ваша. Какая взрослая, никогда не подумала бы, что…
– А она считает себя страшной. Подростки!
И задницей оттеснила Вику. Еще не хватало, чтобы та увидела, что мам у Туяры многовато. И что меня на фотках в ее фейслуке нет совсем.
Я листала фейслук Туяры. Вот, нашла. Туяра держала кролика на руках. «Он приехал!!!» Куча восклицательных знаков и эмодзи. «Мой Ангел!!!» Я открыла снимок в отдельном окне, предусмотрительно закрыв сам фейслук.
– Вот. Двадцать шестого марта.
Вика глянула и тут же отвернулась:
– Не наш.
– В смысле? – опешила я. Кролик взят из этого санатория, это я помнила точно. Так значилось в его карточке.
Вика подняла левую руку, постучала указательным пальцем по уху кролика.
– Видите, у этого кролика клеймо на правом ухе. И чип, значит, тоже здесь. А я всех наших татуирую и чипирую левой рукой. Мне слева заходить сподручнее.
Я одеревенела. Пялилась на кролика, на Туяру, на кролика, на Туяру.
– Вы что, не помните, из какого санатория его забирали? – удивилась Вика.
