— Я так старался тебя разлюбить. Для этого и подписал контракт на Сирию. Думал, там получится. Война, пули… Некогда думать о любви.
— Получилось? — спрашиваю, испытывая ледяной ужас от грядущего ответа.
Отрицательно качает головой.
— Получилось только обмануть самого себя. Но разлюбить? Нет. И никогда не получится.
Слегка отстраняю свинцовую шею назад, чтобы заглянуть Диме в глаза. Это все как будто не со мной происходит, как будто не мне это Дима говорит. Может, мне снится?
— Соня, я люблю тебя с тех пор, как увидел в самый первый раз. Мне было шестнадцать лет, я пришел на олимпиаду по информатике и ждал в холле первого этажа, когда она начнётся. А потом увидел тебя — девочку, похожую на Белоснежку.
Завороженно слушаю, приоткрыв рот. Я знаю эту историю, она всегда казалась мне невероятной.
— А потом я узнал, что ты дочь судьи по делу моего брата, — продолжает. — Тебе стала грозить опасность от некоторых фигурантов, и я перевёлся в твою школу, чтобы ты была под моим присмотром. Я должен был ненавидеть тебя, зная, кто твой отец, но я не мог. Я любил тебя.
А вот об этом я уже не знала. Хотя мысленно задавалась вопросом, как так вышло, что Дима случайно перешел в нашу школу. Подозревала, что все-таки не случайно.
— Папа рассказал мне перед смертью, что предлагал тебе условный срок для брата в обмен на расставание со мной.
Кивает.
— А ты сделал мне предложение замуж. Почему? Почему выбирая между братом и мной, ты выбрал меня? Ведь он твой брат, он твоя семья.
Я хочу услышать от Димы ответ на этот вопрос. Я, выбирая между ним и семьей, выбрала семью, какой бы она у меня ни была. Но почему Дима не принял аналогичное решение? Почему он выбрал меня, а не брата?
— Потому что я хотел семью с тобой.
Этот ответ поражает меня, словно молния.
— Я хотел создать семью с тобой, — повторяет. — Но когда понял, что ты этого не хочешь, что тебе семья со мной не нужна, что ты хочешь остаться в своей семье, со своими родителями… Прости, но я скажу это — с отцом-взяточником и с матерью-самодуркой — вот в тот момент я и был убит. Не в армии, как тебе сказала Олеся, а там, в парке, где ты выбрала не меня, а их.
Мои глаза наливаются слезами, размывая лицо Димы, а он продолжает:
— Сейчас, спустя время, понимаю, что надо было еще раз с тобой поговорить. Может быть, не так обрушивать на тебя предложение. Может быть, выждать паузу, взять перерыв в отношениях, пока бы все не остыли. А потом купить кольцо и сто одну розу, встать на колено… Я не знаю, как надо было поступить, Сонь, чтобы мы не потеряли семь лет, чтобы наш сын рос с нами. Но мы встретились снова, совершенно случайно. И больше не будет тех ошибок.
Дима снова прижимает меня к своей груди. Теперь чтобы утешить от слез. Всхлипываю ему в футболку.
— Ну что ты, не плачь. Вот уж сейчас точно нет для этого поводов. Мы вместе, все хорошо.
— Дима, — снова поднимаю на него лицо. — Я тоже тебя люблю. Всегда любила.
— Я знаю, — гладит по щеке, вытирая слезинки. — Я знаю.
— Откуда ты знаешь, что я тебя люблю, если я не говорила об этом?
А если быть точнее, то тогда в квартире Игоря я и вовсе орала, что ненавижу Диму.
Соболев самодовольно ухмыляется.
— Разве ты бы носила его столько лет, если бы разлюбила меня? — касается кулона на моей шее. Того самого, который он мне и подарил в Питере на восемнадцатый день рождения. Со знаком бесконечности и гравировкой: «Моя любовь к тебе бесконечна».
Падаю лбом Диме обратно на грудь и смеюсь сквозь слезы.
— Конспиратор из тебя так себе, Белоснежка.
На следующий день утром Дима отвозит нас с Владом в Москву. Уезжая, я замечаю тоску в глазах ребенка: в том, как он смотрит на Чарльза и на гараж с компьютером своей мечты. Это вызывает у меня улыбку. Влад не сможет долго противиться Диме, он, как минимум, захочет вернуться к собаке и компьютеру. А там Соболев сможет выстроить с ребенком общение. Я знаю, как Дима этого хочет, знаю, что он приложит все усилия.
Соболев не идет провожать нас до квартиры. Опускается на корточки перед Владом у машины и гладит его по макушке. Ребенок не отстраняется, что уже хороший знак.
— В любой день и в любое время, когда ты захочешь, мы продолжим собирать компьютер. Хорошо?
Влад надулся и молчит. Но я-то знаю сына, как облупленного, он хочет ответить утвердительно. Посопротивлявшись сам с собой, кивает. Ну хотя бы так.
— И Чарльз тоже будет тебя ждать, — добавляет Дима.
Снова кивает.
Соболев еще раз гладит ребенка по голове и поднимается на ноги.
— Спасибо за помощь Владу с компьютером, — говорю так, будто мы с Димой просто знакомые.
— Всегда пожалуйста. Пока.
— Пока.
Мысленно я обнимаю и целую Диму. Он наверняка делает то же самое. Но в реальности я беру в одну руку небольшую сумку с вещами и разворачиваюсь к подъезду. Там открываю почтовый ящик и достаю из него повестку в суд. Игорь подал на развод.
Сердце даже не ёкает. Нет ни сожаления, ни грусти. Безразлично засовываю повестку в сумку и вызываю лифт.
