— Сонь, если ты сейчас же не впустишь меня в подъезд и не назовешь этаж с номером квартиры, то я взломаю базу данных МВД и посмотрю, где ты прописана. А потом приду и нахрен выбью дверь в твою квартиру ногой. Ты этого хочешь? Или все-таки откроешь мне сама?
Я не прописана в квартире Игоря, но все же угроза Соболева мне не нравится.
— Эээ… — обретаю голос. — Да, конечно. Ты сейчас у подъезда?
— Да.
— Тогда открываю.
Подскакиваю на ноги и бегу к домофону. Нажимаю кнопку.
— Этаж и номер квартиры?
Надо полагать, Соболев вошел в подъезд.
— Десятый этаж, квартира 705.
Короткие гудки.
Я так и остаюсь стоять у домофона с мобильником в руке. Через минуту отмираю, понимая, что на мне шелковая комбинация, в которой я спала. Проводив Игоря и Владика, я даже не переоделась. Но не встречать же мне так Диму.
В два шага преодолеваю расстояние до чемодана, хватаю из него первый попавшийся сарафан и тороплюсь напялить на себя. Застегнув молнию, понимаю, что не надела лифчик. Но уже поздно, потому что раздается настойчивый звонок в дверь.
Вздрагиваю. Дима снова звонит, хотя не прошло еще и десяти секунд с первого звонка. Набрав в грудь побольше воздуха и кое-как уняв дрожь в теле, открываю.
— Привет, — Соболев бесцеремонно отодвигает меня в сторону и проходит в квартиру. — Ты одна или буду сейчас знакомиться с твоим мужем?
— Одна…
— Отлично.
Дима сам захлопывает дверь и поворачивает замок. Я испуганно пячусь назад, пока не упираюсь в стену. Соболев в футболке, джинсах и кроссовках проходит вглубь прихожей и оглядывает квартиру. Не разувается. А я терпеть не могу, когда по квартире ходят обутыми. Но сейчас мне настолько страшно, что не решаюсь попросить Диму снять кроссовки.
Соболев опускает взгляд на фотографию Владика, что стоит на столике в прихожей. Затем перемещает взор на несколько пар детской обуви у стены. Плохое предчувствие ползет под кожей, сковывая внутренности. На позвоночнике выступает испарина, становится тяжело дышать.
— Зачем ты пришел? — нахожу в себе силы спросить.
Наконец-то он теперь смотрит на меня. Проходится цепко и оценивающе, задерживаясь на моих оголенных ногах и груди. Щеки тут же вспыхивают, когда я понимаю, что, должно быть, Диме заметно, что я без лифчика. Вот только вместе со стыдом и страхом по телу прокатывается еще одно чувство. Желание.
Господи, я сошла с ума! При живом муже в его квартире я стою и теку от одного взгляда Соболева. Он просто прошелся по мне глазами, а я уже его захотела! Какой ужас, какой позор!
Нет, нет, нет, я не должна испытывать таких чувств! Я замужем за замечательным мужчиной! И у нас с мужем нет проблем в сексе. Я не могу хотеть кого-то еще. Тем более Диму.
— Зачем ты пришел? — строго повторяю. Надо побыстрее выяснить, что ему нужно, и попросить убраться восвояси.
— Ты куда-то уезжаешь? — указывает на чемоданы, игнорируя мой вопрос.
— Наоборот, приехала.
— Где была?
— В Израиле.
— Давно вернулась?
— Вчера.
— Ммм, — тянет. — Как я вовремя. Хорошо, что не приехал раньше. И что ты делала в Израиле?
— Ездила в отпуск. Ты зачем явился? — возвращаю разговор в нужное русло.
— Поговорить хотел. Есть к тебе вопросы.
— Какие?
— Сколько лет твоему ребенку, говоришь?
Сердце ухает в пятки. Стою, вжавшись в стену, и не шевелюсь, не дышу.
— Четыре, — цежу сквозь зубы.
— Четыре? — выгибает бровь. — Будь добра, покажи его свидетельство о рождении.
Мне становится дурно. Прихожая плывет перед глазами, хватаюсь рукой за дверной косяк, чтобы удержаться на ногах. Пока я пытаюсь справиться с головокружением, Дима подходит ко мне и двумя пальцами за подбородок поднимает на себя мое лицо.
— Скажи честно, сколько ему лет?
— Четыре, — повторяю.
— Неправильный ответ, Белоснежка.
— Ему четыре, — настаиваю.
Это все какой-то страшный сон. Может, я сейчас проснусь и ничего происходящего не будет? Не будет Соболева, который стоит в нескольких десятках сантиметров и прожигает во мне дыру?
— Мама-директор не научила тебя, что врать не хорошо?
— Проваливай к черту! — выплевываю и скидываю со своего лица его руку. — Если через десять секунд ты не уберешься, я вызову полицию!
Лучше бы я этого не говорила. Дима хватает меня за плечи и вдавливает в стену, хотя я и так вжата в нее.
— Сколько. Ему. Лет. — Зло повторяет.
Я понимаю, что больше нет смысла сопротивляться и лгать. Соболев каким-то образом узнал правду. То, чего я так боялась, произошло, мне больше не отвертеться.
— Вероятно, ты знаешь, сколько ему лет, — голос дрожит из-за моих попыток сдержать слезы. Только бы не расплакаться при Диме. — Что ты хочешь?
— Я хочу общаться со своим сыном. Я хочу принимать участие в его жизни и в его воспитании. Я хочу, чтобы он знал меня, носил мою фамилию и мое имя в качестве отчества. Я хочу, чтобы он называл меня папой.
Это все звучит, как смертный приговор. Соболев пришел, чтобы уничтожить мою жизнь, мою семью, привычный мир моего ребенка. Нашего с ним ребенка.
— Нет, — тяжело сглатываю. — Это невозможно.
— Почему?
— Потому что у моего сына уже есть отец, и это не ты.
Его тяжелый кулак впечатывается в стену рядом с моим лицом.
