Уже потом Игорь деликатно мне рассказывает, что это были не роды. У меня произошла отслойка плаценты, поэтому началось кровотечение и счет шел на минуты: ребенок мог задохнуться. Большая потеря крови привела меня к потере сознания. Еще чуть-чуть — и остановилось бы сердце.
Без преувеличения Игорь спас жизнь мне и нашему с Димой сыну.
Дима Соболев
Наши дни
Вылетаю из подъезда Сони и сгибаюсь пополам. Я бежал с десятого этажа пешком, легкие горят, в висках стучит. Все, что произошло в ее квартире, мелькает перед глазами, как кино.
Доползаю до машины и падаю на водительское сиденье. В таком состоянии нельзя ехать, поэтому просто сижу. Пальцы подрагивают, в ноздрях до сих пор Сонин запах, на губах ее вкус. За семь лет ничего не изменилось, держа Соню в своих руках, я чувствовал ровно то же, что и тогда, в восемнадцать лет.
Словно на репите, эти фразы крутятся в голове. Они пулями вонзаются в сердце. Со всей дури бью кулаком по клаксону, рассекая воздух громким сигналом авто. Злость кипит в венах, разливается по всему телу. Падаю лбом на руль, глубоко вдыхая воздух. А его все мало и мало.
Я думал, что вырвал Соню из сердца. Думал, что забыл. Думал, что она мне теперь безразлична.
Но тот вихрь чувств, который я испытываю сейчас по отношению к ней, — совершенно точно не безразличие.
Впрочем, и не любовь тоже.
Это что-то пограничное между ненавистью, обожанием и безумием.
Ненавижу за то, что всегда выбирала кого угодно, но только не меня: Свиридова, своих гнилых родителей, теперь вот вообще какого-то левого мужика, за которого вышла замуж. У нее всегда был кто-то важнее меня.
Обожаю просто за то, что она это она. Девушка, которая родила моего ребенка. Девушка, которая для меня всегда будет отличаться от всех остальных. Девушка, к ногам которой я был готов положить весь мир. Даже несмотря на то, что ее взяточник-отец оправдал убийц моего отца. Мне было наплевать на это.
А безумие — потому что только рядом с Соней меня так накрывает, так сносит крышу, что не могу себя контролировать.
То, как я взял Соню, — безумие. После всего, что она наговорила, после того, как я узнал, что скрывает от меня моего ребенка, все равно до исступления хотел ее. И она ведь тоже меня хотела. Текла, стонала и кончала, несмотря на наличие мужа, который в миллиард раз лучше меня.
Но больше такое не должно повториться. Больше я не должен к ней прикасаться. Я просто хочу общаться со своим ребенком, со своим сыном. Разве я так много прошу?
Надо как-то поговорить с Соней нормально. Отключить эмоции, отключить чувства. Просто спокойно с ней поговорить. Возможно, изначально следовало обуздать свои эмоции и попытаться выйти с Соней на конструктив, но не смог. Накрыло сразу, как подошел к ее дому, хотя до этого держался.
Минут через десять мне удается унять шарашащий по венам адреналин, и я решаю еще раз подняться в квартиру Сони. Наверное, это не самая лучшая идея, но меньше всего мне хочется караулить и вылавливать Белоснежку где-то на улице.
Набираю код домофона, поднимаюсь на лифте на десятый этаж и на секунду замираю у двери. Решаю не звонить в звонок, а просто опускаю ручку. Соня не закрылась после моего ухода, и я делаю шаг в квартиру.
Белоснежка сидит на полу на том же месте и рыдает себе в колени. Хлопок входной двери заставляет ее поднять красное заплаканное лицо.
— Опять ты? — произносит севшим от слез голосом. Ее глаза стали глубокого темно-синего цвета и смотрят на меня с такой лютой ненавистью, что до костей пробирает.
— Мы можем поговорить спокойно? Просто поговорить.
Подскакивает на ноги, как хищная львица.
— Убирайся вон! — горланит на всю квартиру.
Делаю несколько шагов к Соне, становясь вплотную.
— Почему ты, черт возьми, не хочешь просто поговорить? — напряженно спрашиваю, изо всех сил, стараясь не поддаться вновь нахлынувшему вихрю чувств.
— Пошел вон!!! — принимается колотит меня кулаками в грудь. — Ненавижу тебя!!! Ненавижу!!! Ты разрушил мою семью!!!
Соня неадекватна, она бьется в истерическом припадке, продолжая обрушивать на меня удары. Я спокойно их терплю, пока не понимаю, что это пора останавливать. Резко беру Соню в кольцо своих рук и прижимаю к груди. Она еще дергается, кричит, вырывается, но постепенно ее тело обмякает, становится послушным, как у тряпичной куклы, и Соня просто падает лицом мне в грудь.
Я чувствую ее слезы кожей, они моментально пропитали футболку. Сжимаю ее хрупкое тельце, вновь и вновь испытывая три проклятых чувства: ненависть, обожание, безумие.
— Ты разрушил мою семью… — приговаривает сквозь рыдания. — Я ненавижу тебя, Соболев. Как же я тебя ненавижу…
