Генри и Дана все еще встречались, когда в феврале он познакомился со Сьюзи. Я тоже присутствовала в момент их встречи. (Когда-то я читала, что многие выпускники Гарвардского университета 1947 года не поняли, что поздравительная речь секретаря штата Джорджа К. Маршалла на церемонии вручения им дипломов на самом деле была провозглашением Плана Маршалла.) Мы с Генри ели пиццу на Демьен-авеню, а Сьюзи сидела за соседним столиком и курила в одиночестве. В джинсовой куртке, с длинными распущенными волосами, с несколькими косичками спереди и серебряными кольцами почти на каждом пальце, она выглядела (не могу подобрать лучшего слова) так «по-студенчески», что мне не пришло в голову начать волноваться. Она была миниатюрной и хорошенькой. Не помню точно, пахло ли от нее духами с ароматом пачули, но, должно быть, пахло. Если бы в тот день меня спросили, как получилось, что мы начали с ней разговаривать, я бы не смогла сразу ответить, но позже, когда мне пришлось анализировала столь неожиданную ситуацию, я поняла, что, наверное, во время моего похода к кассе за водой у них с Генри завязался разговор. Возможно, он первый к ней обратился. Вернувшись к столику, я застала их спорящими о том, должно ли государство разрешать частным лицам владеть оружием. А на следующей неделе, когда однажды утром я позвонила ему на работу, Генри заявил, что у него раскалывается голова. Когда он объяснил, что встречался со Сьюзи в баре, я все равно не поняла, к чему он клонит, и поэтому удивилась, услышав, что они просидели там до закрытия.
— Странно, что ты опять с ней встретился, — сказала я. — Может, эта Сьюзи тебя преследует?
— Нет, мы заранее договорились о встрече, — ответил Генри. — Я сам звонил ей.
Наступила тишина. Я пыталась осознать услышанное, а Генри… наверное, ждал моей реакции.
— Как ты узнал ее номер? — спросила я, чувствуя, что меня охватывает уже знакомое ощущение стремительного скольжения вниз по ледяной горе, когда беспомощно водишь руками, пытаясь за что-то ухватиться, но падение продолжается и кажется бесконечным.
— Спросил у нее, когда мы разговаривали в кафе, — ответил он, но на самом деле я, конечно же, не это хотела узнать. Впрочем, все и так стало понятно.
Даже когда они с Даной окончательно расстались, я еще думала, что у него со Сьюзи не может быть ничего серьезного. Ей было всего девятнадцать лет, и она, вероятно, любила делать минет или что-то в этом роде. Однажды мы втроем вместе ужинали, и оказалось, что она далеко не глупа (хотя мне, естественно, хотелось бы, чтобы было наоборот), но и особенно интересной я бы не назвала ее. Сьюзи была не из тех людей, которые задают вопросы, а может, просто не хотела расспрашивать меня. Она приехала в Чикаго из Мэдисона и училась на социологическом факультете университета Де Пола. Двадцать часов в неделю ей приходилось подрабатывать официанткой. В какой-то момент Генри сказал:
— Сегодня мне по электронке пришло совершенно непонятное письмо от Джулии.
И Сьюзи спросила:
— Кто такая Джулия?
— Сестра Генри, — пояснила я и снова (доктор Льюин, я надеюсь, что не кажусь Вам беспричинно грубой) подумала о минете.
После ужина я шла домой пешком, был дождливый апрельский вечер, и я подумала (к тому времени я уже постоянно устанавливала себе подобные рамки), что больше ни когда не стану встречаться с Генри в компании Сьюзи и что отныне мы будем видеться не чаще двух раз в неделю. Я вдруг решила, что не буду отвечать на его звонки, если он позвонит мне на работу. Я могу и ошибаться, возможно, на самом деле я тогда решила, что не буду разговаривать с ним дома, а только на работе, но это неважно.
Как бы то ни было, на следующей неделе мы встретились, чтобы пообедать вместе, и у меня снова появилось чувство, которое обычно возникало в его присутствии. Мне казалось, что нет таких слов или жестов, которые нельзя было бы позволить между нами. Мне хотелось протянуть к нему руку и провести пальцами по его лицу. Я привыкла к мысли, что он мой. Иногда у меня возникала потребность сказать: «Мне так паршиво!» — и ничего не объяснять. Но я не протянула руку, ничего не сказала и не спросила про Сьюзи, потому что решила: больше не буду делать вид, будто меня не волнуют разговоры о его девушках.
Десять дней мы не виделись и не разговаривали по телефону. Я специально не звонила ему и гордилась, что у меня хватило на это выдержки. Но потом в четверг утром Генри позвонил мне на работу. Я подумала: «Конечно, как же он может не дать о себе знать?»
— У меня есть новость, и я надеюсь, что ты будешь рада за меня, — начал он и затем, после небольшой паузы сказал: — Сьюзи беременна.
К тому времени они встречались меньше четырех месяцев.
Я сидела за своим рабочим столом и в ту секунду вдруг отчетливо увидела все предметы, которые находились на нем: красный коврик для мыши, стакан с ручками и карандашами, стопку пластиковых папок. Будто раньше они были невидимыми и я их не замечала.