Потом возвращаются Стефан и Тед, и вечер превращается в настоящую попойку. Все напиваются до чертиков, и особенно Анна. Рик приносит из спальни настольную викторину «Тривиал Персьют»[11]. Какое-то время они играют, но одновременно прикладываются к бутылкам, и через час уже никто не может ответить правильно ни на один вопрос. Они бросают игру, кто-то включает телевизор. Проходит еще сорок пять минут, и, когда Анна поднимается с дивана, чтобы сходить в туалет, ей приходится схватиться за плечо Сари, чтобы не потерять равновесие. В зеркале, которое висит в ванной комнате над раковиной, она рассматривает свои раскрасневшиеся щеки и вдруг, непонятно почему, начинает радостно улыбаться. На крючках висят красные полотенца для рук (оттого, что у Рика есть специальные полотенца для рук, он начинает ей нравиться еще больше), и она вытирает все свои десять пальцев, каждый в отдельности, представляя себе, что это руки фотомодели.
Вернувшись в гостиную, Анна видит, что Сари и Тед поменялись местами, и следующий час проходит в сложных пересаживаниях с места на место и периодических замираниях сердца у Анны в те (и только те) моменты, когда они с Тедом касаются друг друга какими-нибудь частями тела. Такие, словно бы случайные, прикосновения происходят все чаще, пока наконец его рука не ложится на ее плечо. Не то чтобы Тед обнимал ее, но все-таки!..
Учитывая ситуацию (Анна замечает все больше и больше знаков, которые указывают на то, что вот-вот что-то случится), она снова направляется в ванную, берет там из стакана на раковине зубную щетку и чистит зубы. В ее теперешнем состоянии ей кажется, что это довольно милый и бесшабашный поступок.
В какой-то момент возвращается подруга Рика — с несколькими пакетами продуктов в руках, злая. Они с Риком проходят по коридору вглубь квартиры и громко о чем-то спорят. Эта сцена на трезвую голову весьма позабавила бы Анну, но сейчас она слишком пьяна, чтобы насладиться чужой драмой. Ее веки опускаются; возникает ощущение, что все вокруг кружится. Вновь открыв глаза, она видит, что Тед направляется в кухню. Поддавшись внезапному желанию, она следует за ним. Она не собирается ему что-то говорить, вообще нет никаких причин идти туда, просто ей хочется быть рядом с ним.
На протяжении всего вечера звук телевизора постепенно увеличивался, и сейчас (на часах уже начало восьмого вечера) он уже работает на полную мощность, из-за чего все происходящее кажется намного более беспорядочным, чем это есть на самом деле.
— Как ощущения? Весело? — обращается к Анне Тед, когда она вошла в кухню. Он стоит у раковины и наполняет бокал льдом. — Я рад, что ты пришла, — добавляет он.
Даже после этих слов они оба продолжают непринужденно улыбаться. Тед ставит на место емкость для льда, они наклоняются друг к другу, пока их тела не начинают касаться. Его губы задевают ее челюсть — это первый намек на то, что ситуация может перерасти в нечто большее. Потом пару секунд они смотрят друг на друга (так вот что значит целоваться!), и их губы соединяются. Анна понимает, что окончательное решение принято. Она никогда не представляла себе, что ее первый поцелуй произойдет в кухне, что она будет целоваться с человеком, которого почти не знает, которому почти тридцать, и что при этом она будет в очках. Анна даже не подозревала, что целоваться можно, не снимая очков! Более того, вполне вероятно, что из комнаты их прекрасно видно. Но она так пьяна, что ее это совершенно не волнует!
Тед берет ладонями голову Анны, касаясь средними и указательными пальцами ее шеи там, где проходит линия волос, а большими — за мочками ушей. Он подается вперед, так что теперь их тела прижаты друг к другу. Это не «проверочный» поцелуй или поцелуй по пьяни. Это поцелуй, за которым следует секс. Откуда она это знает? Просто знает, и все. И действительно, чуть-чуть отклонившись в сторону, Тед говорит:
— Давай уйдем.
Она кивает.
В комнате они прощаются. Тед на ходу придумывает какое-то объяснение, но Анна даже не слушает. Она обнимается со всеми, кроме Сари, которой нигде не видно: скорее всего, та отключилась в туалете. Потом они, спотыкаясь, спускаются по лестнице и выходят на сырую улицу, где уже почти темно. На ходу они решают, к кому ехать — к нему или к ней. Лучше к ней, потому что ее соседки по квартире, Дженни и Ким, на выходные уже уехали из города. Анна соглашается с такой охотой, как будто они только что вырвались из компании, где все критически оценивали каждый их шаг (какие-нибудь двоюродные бабушки, например).