На какую-то долю секунды время останавливается. Анне вспоминается лето и Тед. Потом Майк берет Анну за плечо, чтобы повернуть ее к себе. Когда они оказываются лицом к лицу и прижимаются обнаженными телами, он берет одну ее руку и просовывает под себя, затем берет вторую и заводит себе за спину. Сам он тоже обнимает ее, не произнося ни слова.
В студенческом центре Анна случайно встречается с Дженни.
— Я тебя теперь совсем не вижу, — говорит Дженни. — Где ты прячешься?
Анна в нерешительности закусывает губу.
— Я встречаюсь с одним парнем.
Дженни радостно вскидывает брови:
— С кем?
— Ты, наверное, его не знаешь. Это так, ничего серьезного.
— Ты сейчас не спешишь? Хочешь йогурта?
Купив замороженного йогурта, они со стаканчиками в руках под клацанье компьютерной клавиатуры (это другие студенты проверяют свои почтовые ящики) и шум постоянно открывающейся и закрывающейся двери книжного магазинчика направляются к столику. Анна рассказывает, как развиваются их отношения с Майком.
— Он вообще ничего, — заканчивает она. — Но не совсем в моем вкусе.
— А кто в твоем вкусе?
— Ну, не знаю. Таллер.
Дженни изображает крайнюю степень удивления:
— Так в чем же дело? — восклицает она. — Что тебе мешает заняться им?
Почти всегда они просто ложились в кровать и ласкали друг друга, пока не засыпали. Они не надевали пижам, не умывались, не чистили зубы, но сегодня ночью Майк достает из кармана новую зубную щетку, еще в магазинной упаковке. Показывая ее Анне, он спрашивает:
— Не возражаешь?
Она молча кивает.
— Отлично, — говорит он. — По-моему, мы переходим на следующий уровень.
Когда они укладываются в постель, он перелазит через Анну и его пенис скользит по ее телу. Этот контакт кажется чем-то обыденным. Осознание того, что их тела всего лишь тела и ничего больше, с одной стороны, очень обнадеживает, а с другой, признаться, разочаровывает. Майк ложится на нее, и какое-то время они оба не шевелятся, но через минуту он задает вопрос:
— Я твой первый парень?
— Ты не мой парень, — игриво отвечает Анна и дважды хлопает его по заду. Но говорит она, похоже, вполне серьезно. — У меня не может быть парня.
— Почему?
— Потому что я Анна.
— И что это значит?
Неужели это действительно происходит? Из того, что Анна знает по рассказам других, для себя она давно сделала вывод, что обсуждение с молодым человеком взаимоотношений — это что-то такое же для нее невероятное, как, скажем, поездка на сафари или участие в чемпионате по боулингу, что-то такое, чем занимаются другие люди, но что вряд ли когда-нибудь коснется ее. То, что в эту секунду именно она ведет такой разговор, облегчения не приносит. Во всяком случае, это не доказывает ничего такого, что Анне хотелось бы считать доказанным. Все кажется каким-то ненастоящим, и в ней вновь пробуждается ощущение, что они — актеры, исполняющие свои роли.
— И как же мне представлять тебя людям? — спрашивает Майк.
— Как Анну, — отвечает она.
Фиг звонит во вторник днем.
— Я только что говорила по телефону с агентом из бюро путешествий, — сообщает она. — Мне нужно перезвонить ей до пяти. Ты же едешь, да?
На часах — без двадцати пять.
— Напомни мне, в какой день вылет?
— Анна, какая разница? У тебя что, какие-то дела появились?
Анна просто не может рассказать Фиг про Майка и потому уверена: ни к чему хорошему это не приведет.
— А вдруг у меня контрольная будет? — отвечает она вопросом на вопрос.
— Ладно, мы летим в третью субботу октября. Билет стоит чуть дороже трехсот долларов.
Анна вздыхает. Сейчас, когда она влезла в долги, деньги начинают казаться чем-то эфемерным. Какая разница, сколько ты должна — одиннадцать тысяч или одиннадцать тысяч триста долларов?
— Договорились, — бросает она в трубку.
Третья суббота октября — день рождения Майка. Ему исполняется двадцать два.
— Я же тебе рассказывал. Помнишь, когда мы обсуждали поездку к моей маме?
Он прав. После его слов Анна сразу же отчетливо вспомнила тот разговор. Она говорит:
— По крайней мере, это не круглая дата, тебе же не двадцать лет исполняется.
— Приятно слышать, что тебя это так беспокоит.
Впервые Майк недоволен ею, но его обида кажется какой-то детской. Она встает с кровати, застланной пуховым одеялом, на котором они лежали одетые (собирались ужинать), берет резинку из блюда на комоде с зеркалом и завязывает волосы в хвостик; это повод отойти от него.
— Если вспомнить, что ты рассказывала о своей двоюродной сестре, — заявляет Майк, — можно сделать вывод, что ты ее не особенно любишь. По твоим словам выходит, что она ужасный человек.
— Так и есть, — соглашается Анна и добавляет: — Но еще она классная.
По взгляду Майка она понимает, что ему в это с трудом верится.