А вдруг сейчас происходит именно то, чего Анне всегда подсознательно хотелось: ее бросает мужчина. Мужчина, которого можно назвать ее, но который ей не принадлежит. Наверное, именно по этой причине они разошлись с Майком: не потому, что он уехал в Северную Каролину поступать в юридическую школу (он звал и ее с собой, но она отказалась), а потому, что он обожал ее? Если она посреди ночи просила его принести ей воды, он шел за водой. Если у нее было плохое настроение, он старался успокоить ее. Ему было все равно, плачет ли она, вымыты ли у нее волосы, побриты ли ноги или она хочет рассказать что-то интересное. Он все ей прощал, потому что прекраснее Анны для него никого не было; ему хотелось находиться рядом с ней всегда. В конце концов Анне это ужасно надоело! Она росла не для того, чтобы ее во всем ублажали, а чтобы самой ублажать, и, если она была всем, чего он хотел, значит, у него чересчур примитивные запросы, которые слишком легко удовлетворить. Очень скоро, в минуты близости, когда его язык открывал ее губы, мысли Анны уже сводились к одному: «Так, так, ну вот, снова». Ей хотелось нестись вперед, рассекать грудью ветер и учиться на своих ошибках, а вместо этого она чувствовала себя так, будто сидит на мягком диване в душной комнате с пачкой чипсов в руках и лениво смотрит телевизор. С Оливером их отношения определяются контрастами, постоянное напряжение не дает расслабиться: «Ты далеко, ты близко. Мы ссоримся, мы миримся».
Анна не отвечает на вопрос Фиг, и та без предупреждения плюхается на кровать рядом с ней. Поправляя подушки, Фиг говорит:
— А я и не думала, что ты знаешь такие слова, как «лесбиянка». Ну ты и штучка!
— Извини, что я раскрыла твой секрет нашим мамам, — откликается Анна. — Довольна? Может, теперь уйдешь?
— Моя мама и так об этом знала, да и твоя тоже, — заявляет Фиг. Наверное, не стоит удивляться. Когда Фиг говорила, что никому об этом не рассказывала, она же не имела в виду, что действительно никому. Вполне возможно, что она и Оливеру рассказала, а для него это оказалось не столь важным. — Они обе прочитали какую-то статью в «Ньюсуик» про то, что все люди по натуре бисексуальны, поэтому решили, что у меня это временно.
— А у тебя это временно?
— Ну, я встречаюсь с Зоей с июня…
— Ты встречаешься с Зоей с июня? Это в два раза дольше, чем я встречаюсь с Оливером.
— Ну и что ты скажешь? — спрашивает Фиг. — Может, я на самом деле настоящая лесбиянка?
— Фиг, если это так, я готова тебя поддержать. Я не считаю, что нетрадиционная ориентация — это что-то ужасное.
— А какая разница? — с небрежностью произносит Фиг.
Похоже, ее действительно не волнует, что думает Анна. Как она может так несерьезно относиться к своей жизни? Анне почему-то вспоминается лето, когда они закончили четвертый класс. В том году публичная библиотека спонсировала программу для девочек, которая предусматривала, что, если ты прочитаешь биографии жен всех президентов, твое имя будет написано на бумажной звездочке, вывешенной в детском отделе на специальной доске. (Мальчики должны были читать биографии президентов.) Анне нравились эти биографии и то, как в них интересно и понятно описывались чьи-то судьбы (Марта Вашингтон, например, писала с грамматическими ошибками, Бесс Трумэн была толкательницей ядра), и к августу она дочитала уже до Нэнси Рейган. Тем временем Фиг, чья дислексия была диагностирована лишь через несколько лет, добралась только до Абигайль Филмор. Анне тогда казалось, что все хорошо, что у нее была цель, к которой нужно стремиться.
— Ну… в общем, — говорит Фиг, — я пришла, чтобы сказать тебе… Мы с Оливером просто дурака валяли. Все это было совершенно безобидно.
Анна предпочитает не отвечать.
— Между нами ничего не могло произойти, — добавляет Фиг.
Теперь они обе молчат, затем Анна говорит:
— Он постоянно мне изменяет. Хотя это даже изменами назвать нельзя. Для нас это обычная жизнь, совершенно естественный ход вещей, как то, что люди дышат кислородом, а в воде плавают.
— У него с кем-то роман или он встречается с разными женщинами?
— Второе.
— Я, конечно, плохой советчик в вопросах верности, но, по-моему, тебе нужно послать его подальше.
— Недавно, — вздыхает Анна, — я еще думала, что выйду за него замуж.
— Ты так думаешь просто потому, что он первый парень, с которым ты стала встречаться после Майка. Ты всегда относилась к мужчинам слишком серьезно.
— Тебе-то сейчас легко говорить!
И это действительно так. Все эти годы Анны считала, что главное для Фиг — это отношение к мужчинам и ее привлекательность для них. Это частично объясняет, почему таким потрясением стало известие о том, что Фиг теперь встречается с женщиной. Но в реальности, похоже, сама Анна стала строить свою жизнь с оглядкой на то, как к ней относятся мужчины. Сначала она переживала по поводу того, как они могут воспринимать ее нежелание встречаться с ними, а потом, когда стала встречаться, придумала себе новые проблемы.
— Если ты не можешь порвать с Оливером, — говорит Фиг, — ты должна, по крайней мере, сделать так, чтобы это прекратилось.