Весь остаток вечера Анна не выходит из своей комнаты. Она ложится в постель, но спит неспокойно, то и дело просыпаясь. Каждый раз, когда посреди ночи она открывает глаза, сразу же на ум приходит мысль, что после вчерашней эскапады ей будет стыдно посмотреть в глаза матери, Фрэнку, тете Полли. Об Оливере Анна не беспокоится, потому что уже знает, что обидеть его она не в состоянии.
Анна встает в семь тридцать. С мыслью быстренько поесть хлопьев, пока еще никто не проснулся, она направляется в кухню, но неожиданно натыкается там на мать, которая стоит у раковины в своем стеганом розовом халате и вертит в руках один из букетов, подаренных на свадьбу. Сразу же становится ясно, что ей не хочется говорить о том, как вчера вечером Анна своей выходкой испортила окончание праздника.
— Стебли нужно срезать по диагонали, тогда цветы будут стоять дольше, — как ни в чем не бывало произносит мать и протягивает Анне один из цветков стеблем вперед. — Вот так, — показывает она. — И воду в вазе нужно менять, как только она начинает мутнеть.
Анна кивает. Ее мать всегда была источником всяческой полезной информации, пригодной для жизни, которой, как считает Анна, у нее, Анны, никогда не будет: мебель нельзя протирать слишком концентрированным моющим средством; когда ставишь хорошие фарфоровые тарелки одна на одну, обязательно следует класть на каждую бумажную салфетку.
— Ты только что разминулась с сестрой, она пошла погулять, — сообщает мать. — Может, ты ей скажешь, что в такой холод нужно быть осторожнее с прогулками, особенно сейчас, когда она беременна?
— А ты сама не можешь ей этого сказать?
— Да я уже говорила. Но я ведь всего лишь старая ворчунья, верно? Хотя я все равно беспокоюсь. — Мать открывает дверцу шкафчика под раковиной и бросает обрезки цветочных стеблей в мусорное ведро. — Анна, я надеюсь, ты понимаешь, как я благодарна вам, девочки, что вы приехали домой.
— Мама, разве мы могли не приехать?
— Я же знаю, что вы очень заняты. У вас полно дел. — Поскольку у самой матери карьера как-то не сложилась, она, по мнению Анны, слишком уж уважительно относится к работе своих дочерей. На Рождество она даже подарила им по кожаному портфелю с монограммой. «Чаще всего я просто сижу в офисе за письменным столом», — хочет сказать Анна, но в последнюю секунду начинает думать, что матери, очевидно, доставляет удовольствие видеть ее и Эллисон эдакими деловыми женщинами, которые решают серьезные вопросы.
Мать вытирает руки полотенцем для посуды.
— У вас с Оливером самолет где-то в три, кажется?
Анна кивает.
Несколько секунд мать не решается заговорить (она даже немного раскраснелась), но потом все же начинает:
— Знаешь, я встречалась с подругой Фиг, и она, по-моему, очень милая девушка.
— Ты встречалась с ее подругой?
Лицо матери становится еще краснее.
— Я тогда еще не знала, что они, так сказать, живут вместе. Мы с Фрэнком как-то встретили их в «Морском окуне», кажется, в ноябре. Мы вместе выпили.
Мать выступает в защиту однополых отношений? «Это уже интересно. Надо будет рассказать Эллисон», — думает Анна.
— Она показалась мне очень обаятельной. — В эту секунду из тостера со щелчком выскакивают кусочки поджаренного хлеба. — Хочешь гренок?
Анна соглашается, но тут же понимает, что мать собирается отдать ей именно эти, только что поджаренные гренки.
— Давай я сама себе сделаю, — говорит Анна.
— Дорогая, что за глупости? Я сейчас нажарю еще. Садись и ешь, пока теплые.
Анна послушно усаживается за стол, потому что так проще и потому что этого хочется матери. Ставя перед Анной тарелку, мать продолжает:
— Мне кажется, самое главное — встретить такого человека, рядом с которым тебе уютно. — Помедлив (она всегда была осторожной, но не умела ходить вокруг да около), мать добавляет: — Оливер какой-то немного странный, тебе не кажется?
Эти слова она произносит чуть тише — надо полагать, Оливер спит рядом, в детской.
— Почему странный?
— Ну, ему, разумеется, есть что рассказать, ведь он, как я поняла, объездил весь мир, — говорит мать и вздыхает. — Все мы, конечно, воспитываемся в разных условиях!
В ее устах это уже явное выражение неодобрения. Вопрос только в том, выкинул ли Оливер в ее присутствии еще что-нибудь непотребное, кроме шутки со снежком, или же это ее общее впечатление от него.
— А он к тому же очень красив, — продолжает мать. — Но ты ведь знаешь, что и твой отец был очень красивым в молодости.
Анна даже не обиделась, настолько ей стало любопытно. Злости в словах матери нет, значит, они вызваны лишь переживанием за саму Анну, заботой о ее будущем.
— Так ты поэтому в папу влюбилась, из-за его красоты? — спрашивает Анна, и совершенно неожиданно мать начинает смеяться.