Немало людей стремилось заручиться приглашениями в дома тех, которые могли считаться представителями верхушки среднего класса, то есть людей невысокого происхождения, но богатых или знаменитых: политиков, зажиточных землевладельцев, бизнесменов, врачей, журналистов, художников и даже некоторых наиболее просвещенных торговцев.
Перед Амандой с самого ее переезда в Лондон распахнулись многие двери. Ее желали видеть на ужинах, танцах, домашних концертах, театральных-вечерах. Но в последнее время она отказывалась от всех приглашений, хотя раньше с удовольствием появлялась в великосветских салонах. А вот теперь ее просто ничто не интересовало. И не хотелось никуда ехать. Раньше она никогда не понимала истинного значения выражения «тяжесть на сердце». Она не видела Джека больше месяца, а на сердце словно лежал свинцовый слиток, не говоря уже о том, что грудь и легкие сдавило болью, так что нельзя было свободно вздохнуть. Временами казалось, что воздух не проходит в горло. Она презирала себя за то, что чахнет от тоски по мужчине, ненавидела пошлую мелодраму, в которую превратилась ее жизнь, и все же не могла прийти в себя. Время, разумеется, облегчит страдания, но при мысли о том, что впереди ждут долгие месяцы и годы без Джека, Аманда сходила с ума.
И оживлялась, только когда Оскар Фретуэлл приезжал за очередной порцией выправленных глав романа с продолжением. Он стал неиссякаемым источником информации о своем хозяине. Джек ни перед чем не останавливался в своих усилиях достичь еще больших вершин успеха. Он приобрел известную газету «Лондон дейли ре-вью», единственную, которая могла похвастаться громадным тиражом в сто пятьдесят тысяч экземпляров. Открыл два новых магазина и только сейчас купил новый журнал. Ходили слухи, что у Джека денег больше, чем у любого английского богача, и что его ежегодный доход приближается к миллиону фунтов.
– Он как комета, – делился с ней Фретуэлл, привычным жестом поправляя очки. – Мчится вперед, разрезая воздух, в сотни раз быстрее, чем все окружающие. Уж и не помню, когда он ел по-человечески. И уверен, он вообще не спит. Остается на работе дотемна и возвращается засветло, когда в здании еще никого нет.
– Но почему он убивает себя? – спросила Аманда. – Казалось бы, он должен успокоиться на достигнутом и наслаждаться плодами своего труда.
– Казалось бы, – эхом отозвался Фретуэлл, мрачно хмурясь. – А на деле раньше времени сводит себя в могилу.
Аманде пришла в голову странная мысль. Что, если Джек скучает по ней? Может, поэтому и старается занять себя, чтобы было меньше времени думать об их разрыве?
– Мистер Фретуэлл, – смущенно улыбнулась она, – он не упоминал обо мне… то есть… он ничего не просил передать?
Лицо управляющего мгновенно стало непроницаемым. Аманда так и не смогла определить, делился ли с ним Джек, подробностями об их связи и открывал ли свои чувства.
– Похоже, он весьма доволен цифрами продаж первых выпусков «Ненастоящей леди», – объявил Фретуэлл слишком жизнерадостно.
– Да, спасибо, – пролепетала Аманда, пряча разочарование и тоску за вымученной улыбкой.
Осознав, что Джек делает все возможное и невозможное, чтобы их отношения навеки ушли в прошлое, Аманда поняла, что должна последовать его примеру. Она снова стала выезжать, вынудила себя смеяться, шутить и болтать с друзьями. Но никакие развлечения не могли развеять одиночества, и она вдруг обнаружила, что ждет и постоянно прислушивается ко всякому упоминанию о Джеке Девлине. Рано или поздно они непременно столкнутся в одном из домов, и мысль об этом наполняла ее тоской и робким предвкушением встречи.
К удивлению Аманды, в конце марта ее пригласили на бал у Стивенсонов, с которыми она почти не была знакома. Аманда смутно припомнила, что в прошлом году встречалась с престарелыми мистером и миссис Стивенсон на ужине у своего адвоката Таддеуса Толбота. Семья владела несколькими алмазными рудниками в Южной Африке, что добавляло притягательность огромного богатства к блеску уважаемого и хорошо известного имени.
Подстегиваемая любопытством, Аманда решила поехать. Для этого случая она надела лучший наряд: произведение портновского искусства из бледно-розового атласа с широким воротником из белых газовых воланов, обнажавших плечи. Широкие юбки таинственно шуршали при каждом движении, время от времени открывая носки кружевных туфелек с розовыми лентами. Она уложила волосы в нетугой узел, из которого на щеки и шею выбивались длинные локоны.
Стивенсон-Холл оказался типично английским особняком в классическом стиле, из красного кирпича с гигантскими белыми коринфскими колоннами, поднимавшимися над вымощенным брусчаткой двором. Потолок бального зала, был расписан аллегориями четырех времен года. Гирлянды повторяли сложный цветочный мотив сверкающего паркета. Сотни гостей толпились в просторном зале, освещаемом двумя хрустальными люстрами невероятных размеров.
