Сергей окончательно определил свою истинную сексуальную ориентацию и принял этот факт как данность. Возможно, кстати, и это обстоятельство не в последнюю очередь подвигло обоих на глубокие исследования в области духа: кто мы, зачем приходим в этот мир, почему, будучи такими одинаковыми, мы всё же такие разные, что такое хорошо и что такое плохо… Они прошли через христианство, которое приняли единодушно и горячо. И так же единодушно и горячо отвергли посягательство церкви на свободу духа и мысли, желание её лидеров манипулировать личностью в своих интересах путём запугивания и подавления. Очень скоро они поняли, что светлое учение Христа о любви и прощении было извращено и выродилось в учение о страхе и чувстве вины.
В конце девяностых оба отправились в Тибет, в буддистский монастырь, где провели четыре месяца, серьёзно и последовательно вникая в духовные учения Востока.
— Вот такая история. — Сказал Андрей, поигрывая замысловатым браслетом белого металла на запястье.
Я смотрела на эту игру, на руки Андрея, и поймала себя на мысли, что хотела бы увидеть, как эти пальцы извлекают звуки из чёрно-белых клавиш… Должно быть, это весьма чувственное зрелище…
— Мне надо подняться к Егору, я обещала. — Сказала я, глянув на часы. — Вы ещё не ложитесь?
— Нет. Я вас подожду.
Я вошла, постучавшись. Егор лежал в кровати, умытый, с влажными надо лбом волосами, и читал книгу.
— Мой золотой! Ты уже готов! Я присяду?
— Угу. — Сказал он и отложил чтение.
— Нравится? — Я кивнула в сторону книги.
— Угу. — Ответил Егор, но я поняла, что о прочитанном у него нет настроения говорить.
— Ну, что обнимемся? А то первый день всемирной недели обнимания заканчивается, — улыбнулась я.
Он протянул ко мне руки, мы обнялись. Егор вдруг зашептал мне в ухо:
— А можно мы будем обниматься не только в эту неделю?
— Ну конечно. — Так же, шёпотом, ответила я. — Ты мой замечательный. Я тебя очень люблю. Я буду обнимать тебя, пока тебе не надоест.
— Мне никогда не надоест. — Егор отпустил меня, прижал к себе своего слонёнка, и я накрыла их одеялом.
Как бы мне хотелось сейчас лечь рядом, слушать его сопение, дышать его волосами… Сейчас — пока он ещё способен иногда становиться маленьким мальчиком…
Когда я вернулась и села в своё кресло, Андрей поглядел на меня так, словно хотел о чём-то спросить. Но промолчал.
Я посмотрела в окно. Точнее, это была стеклянная стена, выходящая во двор, спланированный и засаженный в лучших традициях ландшафтного дизайна.
Андрей, поймав мой взгляд, взял со стола пульт, нажал несколько кнопок. Свет в комнате погас, лёгкие прозрачные занавеси раздвинулись, а снаружи зажглись белые матовые шары, тут и там разложенные в траве. Гостиная освещалась теперь светом из сада. Ещё зелёная трава, покрытая опадающими листьями, ветви кустов и деревьев, колеблемые лёгким ветром — всё было влажным от моросящего дождя и беспрерывно искрилось. Двор казался таинственным, полным загадок и тайн, и в то же время очень романтичным…
Я вдруг вспомнила, как однажды мы с Егором устроили небольшой переполох в этом тихом уголке.
Это случилось в…
Стояли совсем не сентябрьские жаркие дни. Чтобы отвлечь своего подопечного от видеоигрушек в кондиционированном доме, я придумала урок ботаники в саду. В ботанике, разумеется, я смыслила не больше любого среднестатистического гражданина, поскольку все приобретённые в далёкой школе знания, а потом вяло закреплённые в институте, благополучно выветрились за ненадобностью… Но в саду было так много разных растений, что одно разглядывание их становилось и удовольствием, и назиданием.
К тому же, я недавно узнала от самого Егора о его личном агрономическом опыте. Весной он закопал в дальнем углу сада несколько картофелин, которые дали приличный урожай, и в середине августа внук гордо отвёз пакет свежего картофеля своему дедушке на день рождения. А ещё там же у него проросли две тыквенных семечки, и теперь в зелёной траве красовались среди огромных лопухообразных листьев целых восемь ярко-оранжевых тыкв.
Мне никак не удавалось выманить Егора на свежий воздух — у отрока не было никакого желания выходить в сад. На мои призывы полить жаждущие тыквы он ответил, что домработница поливает их каждое утро.
Тогда я взяла две большие лупы, которые они с отцом использовали для разглядывания марок, и приставила их к глазам в виде очков — отражение в зеркале впечатлило меня. Я вошла в гостиную и окликнула парня:
— Егор!
Он повернулся ко мне и рассмеялся.
— Пошли на цветы и на букашек любоваться!
Парень сдался.
