Горячий категоричный монолог Тамары сводился к тому, что все мы… ну, хорошо, не все, — оговорилась она — подавляющее большинство людей живут не своей жизнью. Подавляющее большинство не являются личностями — целостными, гармоничными личностями. Потому что с самого детства, с рождения, начинается разрушение задатков этой самой личности…
— Не знаю, может быть, в последние годы что-то изменилось в системе воспитания, — она посмотрела на меня, — но я прекрасно помню себя, помню свою племянницу… мне было пятнадцать, когда она родилась, и я наблюдала вполне осознанно этот самый процесс разрушения, мотивированный благими намерениями родителей… Верующих родителей, надо добавить, христиан! — Подчеркнула она.
Нельзя делить людей на взрослых и детей, продолжала Тамара, дети — такие же личности, только без жизненного опыта. И чтобы опыт этот стал личным, мы не должны подавлять желаний и стремлений маленького человека. Иначе, очень скоро этот человек забывает, кто он есть на самом деле, и начинает руководствоваться чужими установками. Маленького человека спелёнывают по рукам и ногам едва ли не до полугода — и это буквально: затягивают пелёнками.
— От этого уже отказались, — заметил Глеб.
— Слава богу! — Заметила Тамара. — Едва ребёнок начинает ходить, ему выставляют красные флажки: туда нельзя, а сюда нужно, это вредно, а это полезно. Я вот терпеть не могла свёклу, а меня ею всё детство пичкали! Потому что полезно! Ну какая польза может быть от самого располезного продукта, если его запихивают в ребёнка силой и угрозами! — Тамара глянула на Глеба, потом на Германа. — Скажите мне, доктора!
Доктора переглянулись.
— Никакого! — Ответил Глеб.
— Согласен. — Поддержал Герман с улыбкой.
— Какая польза ребёнку, если ему постоянно запрещают? Не лучше ли просто объяснить? А уж если не поверит или не поймёт… ну дайте ему такую возможность: пусть обожжётся огнём или порежется ножницами под вашим наблюдением. Тогда это будет его опыт! И чем раньше этот опыт будет усвоен, тем от больших неприятностей он оградит человека в последствии. Дайте ребёнку конфету, когда он её просит, но объясните, почему вы бы не советовали ему есть её перед обедом. Дайте ему право выбора! Дайте ему свободу и право набить шишек на лбу, тогда не придётся лупить его по попе!
Она отпила вина и слегка перевела дух.
— Я не гружу вас? — Тамара оглядела компанию. — Я ведь ещё к главной теме не подошла даже… Вот так издалека начала о семейном счастье.
Поняв по нашим лицам, что её готовы слушать, Тамара пошла дальше.
Детсад, школа — сплошные запреты, стрижка под одну гребёнку, ходьба строем. Не хочешь быть как все — накажем, объявим бойкот, изгоним. Потом человек оказывается в загоне под названием «социум», а там — религия, идеология, те или иные организации и партии, устав трудового коллектива и так далее. И все диктуют свои правила. Чтобы им соответствовать, человек начинает приспосабливаться, изворачиваться. Таким образом, к своему совершеннолетию большинство забывает, кто он есть, что он любит и не любит, кем и каким хотел бы быть. Подходит время жениться и рожать детей…
— Обратите внимание: именно «подходит время». — Тамара снова прервала сама себя. — Потому что так принято, так заведено. Таков стереотип. Сейчас это уже, конечно, не так явно звучит. Молодёжь не спешит в загс, пока на ноги не встанет. Но во времена нашей юности… Все мы почти ровесники, все мы родом из советского детства… вы помните. — Она окинула взглядом компанию. — До двадцати пяти не женился, не вышла замуж, значит, что-то с тобой не так… В тридцать ещё детей нет, уж точно не так!
Но чтобы быть избранной в жёны, нужно тоже соответствовать нормам. Мужчина корчит из себя романтика, чтобы угодить той, на которую глаз положил, а она, в свою очередь, смотрит ему в рот и, конечно же, любит всё то, что любит он. Проходит время, выясняется, что футбол и рыбалку она терпеть не может, а все цветы он ей давно передарил. Развод и девичья фамилия! Новый претендент на горизонте. Опять забываем себя и начинаем угождать, чтобы понравиться…
— Прости, родной, — Тамара провела ладонью по руке мужа, — но мы оба через это прошли. Два брака у тебя, один у меня. И бог знает, сколько промежуточных попыток…
— Наша с тобой попытка тоже могла бы накрыться медным тазом, — улыбнулся Родион.
— Да. Если бы не моя племянница… Это просто удивительно! Я опять… в который раз… готова была наступить на те же грабли! Завязался у нас роман, я влюбилась по уши…
— А ты умеешь по-другому? — Родион засмеялся и пожал Тамарину ладонь.
