В Москве, он снимает квартиру на пару с коллегой, хирургической сестрой Светланой. С ними живет и её двенадцатилетняя дочь. Наверное, поэтому Света домой мужчин не приводит, что Микки вполне устраивает. Дома она называет его Тошкой, это сокращение от Антон. По документам он теперь Антон Кашин. Настоящий Антон перешел российскую границу как беженец, а потом нелегально выбрался обратно, пожелал принять участие в гражданской войне, охватившей его родные места. Так что, Антон там воюет всласть, если жив еще, а Микки здесь ему стаж зарабатывает. Света очень хороший человек, резковата немного, но это от тягот судьбы, как она сама объясняет: «не мы такие, жизнь такая». От совместной работы оба они получают истинное наслаждение. Классный хирург и классная хирургическая сестра – профессиональный симбиоз, идеальная пара. И дома тоже ладят вполне, можно сказать, живут одной семьей. У Микки всегда было много подруг, но ни с одной он не сходился так близко. Сегодня в первый раз ему по-настоящему, без дураков, захотелось открыться другу.
– Слушай, Светик, есть у тебя кто-нибудь? – Неуклюже начал Микки.
– Кто-нибудь? кто такой? – Стала она, как всегда, отшучиваться?
– Я имею в виду мужчину.
– Как раз сейчас выбираю из трех, вся измучилась.
– Хочешь, помогу определиться?
– Ну конечно! Нашел тоже дуру!
– В смысле?
– А в смысле, что мужички на тебя, как пчелы на мед, прости господи, кидаются. Чего ж я ради буду рисковать? Вот выберу, тогда пожалуйста, остальных можешь отваживать.
У Микки аж глаза на лоб полезли.
– Ты что, серьезно? Ты, получается, знаешь? Это ж тайна моя, мой крест, моя мука. Я хотел тебя посвятить, поделиться секретом. А ты вот так, промежду прочим, шуточкой мне выдаешь? Непостижимо.
– Не смеши меня, тайна! Слепому видно, что к чему. Уж если даже Вазген Рубенович слюной исходит, какая ж это тайна?
– Интересно, почему Вазген Рубенович «даже», а кто не «даже»?
– Ваша правда, доктор, все у нас мужики с ума посходили. Но профессору, всё-таки, скоро восьмой десяток пойдет, и вообще он с роду не признавал нетрадиционные всякие штуки, знаешь, как ругался. А теперь, поди ж ты, заглядывается масляными глазками на нашего красавчика.
– Неужели все всё видят? И говорят вот так, в открытую?
– Не знаю, как другие, я лично вижу. А кто там треплется о чём, мне, сам знаешь, слушать некогда. К тому же, Тоша, о тебе я сплетничать не собираюсь.
– Хорошо, но ты сама-то что подумала? Ведь это странность. Это надо ж было как-то себе объяснить.
– Не знаю. Духи́, что ль, какие используешь? С феромонами, вроде, бывают. Кстати, дай подруге на прокат.
– Света, золотая моя! Насовсем отдал бы, с радостью. Знать бы, что это такое. Клянусь, я никого не завлекал нарочно. Сама видишь, глазки не строю, задницей не виляю, томным голосом не говорю. Ума не приложу, на что их клинит. Не ясен механизм явления. Не могу понять даже с естественным мы тут имеем дело, или со сверхъестественным. Чертовщина ведь форменная, колдовство. Как только рядом оказывается мужик, он тут же от меня без ума. А там уж от темперамента зависит, кто смотрит масляно, как ты говоришь, а кто и лезет прямо в наглую. И, главное, я с детства с этим жил, а осознал недавно, хочешь верь, хочешь нет. И лучше б так в неведенье наивном я и прожил всю жизнь. Прозренье только мне напортило.
– Почему?
Тут Микки всласть поплакался в Светину жилетку, излагая подробности своего несчастного романа с детективом Левиным. История уже на коду заходила, когда пришла из школы Алёна, Светина дочка. Пришлось прерваться. Микки помог Алёне с химией и английским. Потом смотрели долго телевизор. Когда же девочка, наконец, улеглась, Светлана выпалила безапелляционно:
– Давай, звони ему.
– Кому?
– Любимому, кому. У меня есть карточка, международная.
– Нет, Света, не могу.
– Через не могу, звони и всё.
– Ты понимаешь, стыдно.
– Стыдно у кого видно, звони.
– Я так виноват перед ним.
– Слушай меня, сердцеед, он сейчас вот так же себя обвиняет.
– В чём?
– Не волнуйся, найдет. Ты же нашел. Звони, говорю, человека не мучай. Эх, Тошка, Тошка, зря тебе дар достался, ни черта ты в мужиках не смыслишь. Мне бы такое дали, уж я бы распорядилась. Не хлопай глазами-то, номер набирай.
По телефону Тедди оказался недоступен. Оба его мобильника и личный и «служебный» отвечали холодным женским голосом: «Номер не обслуживается». Микки всего мог ожидать, но не такого. Тихий ужас сковал его изнутри. Света поняла без объяснений, почти прошептала: «Набери еще кому-нибудь, знакомым». И открыла холодильник, чтобы водки достать. Микки выпил как воду, не поморщился. Вообще не понял, что такое выпил. Секретарша в офисе Финчли почти так же безразлично, как тот автомат, заявила, что мистер Айзек болен, и вообще передает полномочия своей внучке, так что теперь у них мисс Ребекка Финчли адвокат, да и той нет на месте. – «С ума сойти. Пока я тут скрывался, там мир рухнул. Старушка Керри хоть в Лету не канула? Ну же, возьми трубку». Один гудок, второй, третий…
– Доктор Флетчер.
– Керри! Как ты? Это я…
