– Ее отец взял взаймы у этой паршивой твари на какое-то дело большую сумму денег. Дело это прогорело, и вернуть долг он был в не состоянии. И тут, эта гиена, положивший с давних пор на его дочь глаз, предложил ему сделку: вместо денег он отдает свою дочь за него замуж. Отец был против такого обмена, а точнее будет сказано, покупки, но Она же, понимая, чем его отказ может для него закончиться, согласилась. Однако ее самопожертвование не помогло отцу, так как вскоре после ее замужества он умер. И как я понял, от переживаний. По всей видимости, он не смог себе простить, что по его милости его родная дочь попала в руки негодяя. Кстати, как потом выяснилось, дело отца прогорело из-за того, что к этому приложил руку не кто иной, как эта мразь. И как я думаю, перед своей смертью ее отец уже знал об этом.
– Все было подстроено, – сказал я.
– Именно, – Родион задумался. – К чему я все это рассказывал?
– Ты начал с того, что Она хотела принадлежать только тебе, – напомнил я Родиону.
– Да-да. Полюбив меня, – продолжил он, – Она не хотела мириться со своим положением, и ее стремление быть со мной я прекрасно понимал.
Что касается меня, то поначалу в мои планы не входило связывать себя на всю жизнь с одной единственной женщиной. После моей, прямо скажем, неспокойной жизни, вот так сразу, подчиниться другой жизни, я был не готов.
Когда я еще мечтал уложить ее к себе в постель, мне тогда и в голову не приходило, что, добившись своего, я продолжу с ней отношение. Как правило, переспав с женщиной, она становилась неинтересна мне потом – меня тянуло на новые «подвиги», но в случае с ней все было иначе.
Дав с ней волю своей плоти, я, тем не менее, не мог насытиться ее телом, и Она продолжала меня будоражить им. Причем, к моей физической притягательности к ней добавилась еще и новая тяга, духовная, ибо Она была хороша не только телом, но и сердцем.
И все же я был в смятении и не знал, как с ней быть. Еще эта моя дурацкая мысль, которая заключалась в том, что Она уже принадлежала другому, да еще такому ублюдку. Этот факт шел в разрез моим убеждениям и камнем лежал на моем сердце. Я-то хотел быть у нее единственным. Мое осознание того, что к ней прикасался кто-то еще, меня выводило из себя. Глупо, но таковы были издержки моей ненормальной натуры. Словом, в моей голове творился сумбур, и первые дни, после того, как Она уехала к матери, я никак не мог определиться.
Честно признаться, думая тогда о ней, я с каждым новым днем склонялся к тому, чтобы остаться с ней навсегда, на всю оставшуюся жизнь. В разлуке с ней ее образ ежечасно преследовал мое воображение. Перед моим мысленным взором представали то ее по-детски хитрый взгляд исподлобья, то ее обезоруживающая улыбка, то ее глаза с искоркой тепла, то ее тонкие плечи, которыми Она, порой, пожимала от чувства неловкости. Эти и еще многие другие запавшие в моей памяти живые штрихи, которые дополняли ее основной портрет, чудотворно вселялись в мою душу и вызывали в ней настоящий праздник. Ее не было рядом со мной, но я не чувствовал этого, ибо Она жила внутри меня и оттуда никуда не уходила. Поэтому все шло к тому, что я забрал бы ее к себе и уже никогда бы от себя не отпустил. – Родион в скорби закрыл лицо руками. – Если бы… Если бы не моя глупая и нелепая выходка, то может быть, все повернулось бы иначе.
Как я уже говорил, мои дела были запущены, и мне пришлось включиться в работу, которая требовала от меня огромной самоотдачи. На карту были поставлены приличные деньги, и поэтому расслабляться я не имел права. Мой бизнес требовал постоянного контроля, а иначе бы я мог быстро все потерять. К тому же посыпались одна за другой неприятности: поначалу – налоговая, потом прокуратура, потом еще этот кризис чертов… Но в отличие от большинства, для меня все закончилось благополучно и мы с партнерами по бизнесу на радостях решили это дело отметить: мы поехали в кабак, где хорошенько гульнули. После кабака мы продолжили празднества в баре, но уже не одни, а в кругу нескольких проституток, что там ошивались.
Разошлись мы только под утро. За мной увязалась одна из девчонок, что были с нами, и мы с ней поехали ко мне домой. Какого черта я взял ее с собой, не понимаю! Меня надо было четвертовать тогда на хрен! Ведь я даже не притронулся к ней, потому что не помышлял, да и пьян был до безобразия, впрочем, и она тоже. Мы как пришли, так сразу и рухнули на кровать, как подкошенные.
Я проснулся от звонка в дверь. Не посмотрев в «глазок», я, как последний болван, открыл дверь. На мою беду, на пороге стояла Она. Повиснув на моей шее, Она по-щенячьи уткнула лицо в мою грудь. Я почувствовал ее благоухающий запах и холодок, который Она занесла с собой с улицы – тот холодок, что выделял необыкновенное тепло. Тот холодок, который подействовал на меня как лучшее средство от моего перепоя.
И тут, словно удар молнии меня поразил: я вспомнил, что нахожусь в квартире не один, и от этого в моих висках нестерпимо застучало.