Марат Альбертович вышел в коридор и подошел к открытому настежь окну, смотревшему именно туда, где в гараже он оставил машину. Вдохнув свежего воздуха, он, недолго думая, стремительно выпрыгнул через окно на улицу. Спустя минуту он уже мчался по направлению к дому, прося Бога только об одном – благополучно, минуя встреч с гаишниками, добраться до парочки, намеривавшейся провести вечер в наиприятнейшей обстановке.
Марату Альбертовичу повезло. За четыре часа, избежав свиданий с сотрудниками автоинспекции, он добрался до дома. Было одиннадцать часов вечера. Оставив машину чуть поодаль от дома, он перелез через забор и оказался в саду. Свет в доме горел только в гостиной, к чьим окнам он подошел, укрывшись за кустами роз. Встав на колени, он раздвинул стебли роз и посмотрел в окно. Он приехал вовремя, очевидно, все только начиналось.
Перед глазами Марата Альбертовича в гостиной стоял молодой блондин, в чем мать родила. Играя своими бицепсами, ненавистный ему субъект похотливо и с упоением поглаживал свое мужское достоинство. При этом он еще и переминался с ноги на ногу, видимо, сгорал от нетерпенья совокупления с его Лианой.
Марат Альбертович смотрел на него как на отморозка, чья физиономия не имела ничего общего с человеческим обликом. Он был для него, не иначе, – порочным и неотесанным животным, чьи глаза горели огоньком ехидства и насмешки.
Марат Альбертович сжал крепко кусты, и шипы стеблей роз вонзились ему в руки, но он даже не почувствовал эти кусачие уколы. Он весь напрягся, а лицо покрылось испариной. Все было ожидаемым, однако Марат Альбертович никак не предполагал, что при виде всего этого собственными глазами, ему будет так невыносимо тяжело. Он жаждал крови. Злоба и ненависть толкали его ринуться на это гадливое существо, распороть ему брюхо и вынуть оттуда все его внутренности. Марат Альбертович сильнее прежнего сжал стебли роз. И тут он видит вошедшую в гостиную обнаженную Лиану, которая встала перед своим дружком на колени и с остервенением прижалась ртом к его паху. Тем ртом, который еще вчера целовал он – ее муж. Марат Альбертович переломил сжимавшие в руках стебли роз.
Извиваясь, она ублажала своего самца, а он самодовольно с вожделением за ней наблюдал, тиская ее грудь так, как месят кусок теста. Он обращался с ней, как с самой настоящей шлюхой, снятой на панели – в его глазах не было ни любви, ни даже уважения к ней. Впрочем, как и у нее тоже. У обоих была одна сплошная животная страсть – блудливого кота и блудливой подзаборной кошки. А именно такое производили они впечатление на Марата Альбертовича, который, теряя окончательно самообладание, опустил свои глаза. А когда снова их поднял, то увидел, как у этого котяры произошло семяизвержение, которое плюхнулось на шею, грудь и живот Лианы. И этот белок она стала лихорадочно растирать по всему телу, облизывая при этом налитые соски своей груди.
Кровь ударила в голову Марата Альбертовича, как тогда – утром. И снова тот же нестерпимый жар во всем теле и то же самое помутнение в глазах. В нем проснулся зверь. Он разжал руки от кустов роз. Его ладони кровоточили, и он уставился на них. Потом что-то вроде сдвига произошло в его мозгах; казалось, он потерял способность мыслить, а проснувшийся в нем зверь куда-то сгинул.
Марат Альбертович привстал и, не отпуская взгляда от рук, с неживым лицом, подобно роботу, запрограммированному на одно единственное задание, целенаправленно пошел в гараж, открыл его, вскрыл там тайник и достал оттуда ружье с патронами. В гараже была дверь, ведущая прямо в дом, куда он и прошел. Шагая по коридору, он зарядил ружье.
Когда Марат Альбертович подходил к гостиной, с распахнутыми настежь дверями, котяра бился передом об бедра Лианы. Пошлепывая одной рукой по ее ягодицам, а другой рукой удерживая ее волосы в области шеи, он самозабвенно стонал: «Давай-давай!» Она, в свою очередь, с неистовым сладострастием вопила: «Да-да! Еще, еще, еще!» И тут как будто бы и не было в Марате Альбертовиче запрограммированного робота. Его место вновь занял дикий зверь, чьи глаза налились кровью. Марату Альбертовичу оставалось только зарычать и в прыжке броситься на ненавистный ему объект. Возможно, он так бы и поступил, если бы у него в руках не было ружья, направленного им на совокупляющуюся пару.
Марат Альбертович перешагнул порог гостиной.
– Все, гаденыши! – произнес Марат Альбертович, чей металлический голос и устрашающий вид напугал бы самого беса.
