— Да. Стаса жалко. Но Вась-Вась! Узнай Палюрич об этом, уверен, он все же решил бы воевать против них… Его положение от наличия живого свидетеля существенно улучшится… Он сможет вернуть себе «Пробел». Пойти к Громовому, объясниться… С таким козырем, как признание Стаса, у Вась-Вася есть реальные шансы, что ему поверят.
— Палюричу не нужен «Пробел», — словно приговор, Вера огласила то, что давно мучило Игоря, — Его собственностью центр никогда не будет, а работать «на дядю» ВасьВасю, я думаю, уже надоело. Не важно — на подлеца Орлика, или на некомпетентного Громового.
— А может…
— Не может, — Вера говорила с ним, как с маленьким ребенком, — О том, что ограбление — дело рук Орликов, Палюрич знал с самого начала. Еще с тех пор, как узнал про машину Александры. Почему же он тогда не пошел к Громовому?
— Возможно, Вась-Вась не был уверен… Или боялся, что Громовой не поверит ему.
— Игорь, скажи, а ты пошел бы?
Игорь задумался. На этот раз Вера была права. Игорь снова поразился, как отрезвило Веру прошедшее время. Какой логично-циничной стала она сейчас.
— Ты права. Не стал бы. Только я ушел бы сразу. Как только узнал, чьих рук дело — ограбление. Не дожидался бы дальнейших гадостей.
— Возможно, Палюрич все же не был точно уверен. Позже понял окончательно и предпочел исчезнуть.
Все верно. Вась-Вась не захочет встревать во всю эту грязь снова. Не захочет участвовать в гнусных разборках. Если хозяева «Пробела» оказались сволочами, то работать у них незачем. Любыми путями Вась-Васю нужно было вырваться из этой шайки. И он вырвался. Пусть даже ценой собственного детища — ценой порожденного им «Пробела».
— Возможно, — согласился Игорь.
— Кроме того, не совсем понятно, как сообщить всё это ВасьВасю. Ни он, ни Галина так нигде и не появлялись… Если бы Галина так не настаивала накануне, что «все в порядке», я бы даже встревожилась. А так, все ясно. Никаких поисков проводить не следует…
Надолго замолчали. Энтузиазм Игоря угас совсем. Кончено, признание Стаса ничего не меняло. Игорь знал это изначально. Просто…
— Просто хотел поделиться с тобой новостями, — как всегда, честно признался он.
— Спасибо, — холодно поблагодарила она, — Только это дурная привычка. Нам надо отвыкать друг от друга.
— Мы уже отвыкали. Целый день. Помогло?
— Пусть без сдачи, но чтоб вне очереди, — процитировала Вера одно из стихотворений Игоря, — Так не бывает. Помочь может только полный курс лечения.
— Как долго?
— Всегда. Нам вообще не нужно больше видеться. Возможно, это поможет.
Игорь вспомнил, в который раз кто-то из них произносит эти слова, и рассмеялся. Вера внезапно поддержала его.
— Должен же кто-то быть умней! — проговорила она, сквозь смех, — Прекрати! Это не смешно!
— Совершенно, — Игорь не мог остановиться, — Совершенно не смешно… Мы больше никогда не увидимся. Как обычно. Только скажи где и когда.
— Что «где и когда»?
— Где и когда мы больше не увидимся?
Вера выждала долгую паузу. Похоже, взвешивая.
— Нет, — уже серьезно сказала, наконец, она, — Все это ужасно глупо. Пора завязывать.
— Я ж не возражаю, — продолжал Игорь, для которого теперь стало абсолютно ясно, что ни при каких условиях он не сможет порвать с этой женщиной. Вера была ЕГО женщиной. И в смысле собственности, и в смысле родства, и в смысле ответственности за неё. — Давай завязывать. Только делать это нужно вместе. Вместе у нас четыре ноги. Помнишь?
— Да. И многое другое тоже. Про эгоизм, про то, «кто я, собственно, такая, чтоб требовать».
— Это в прошлом.
— Как и четыре ноги.
Опыт показывал, что подобная словесная дуэль может длиться очень долго. Бессмысленный спор снова затягивал их в свою бесперспективную пучину.
— Вера, — Игорь решил вырываться из всей этой глупости, — Сейчас не нужно шутить, упрямиться, спорить. Сейчас все очень серьезно. Я больше не позвоню, если ты настаиваешь.
— Не звони.
— Я действительно больше не позвоню.
— Не звони.
— Пожалуйста, ответь со всей ответственностью. Ты хочешь, чтобы мы жили вместе?
«Это шанс. Это тот самый последний шанс. Будет так, как она скажет сейчас. Невозможно больше тянуть эту резину».
Вера молчала.
— Нет, — холодными нотками полного отчуждения отозвалась, наконец, трубка, — Ты не сможешь. Ты никогда не сможешь быть со мной счастливым. Моё прошлое — из тех, что не отпускает. Причем, не отпускает тебя. Я бессильна что-либо изменить.
— Потрудись ответить ясно. Без оправданий. Без сомнительных «и хотела бы, но не могу». Будет так, как ты скажешь. Мы больше не вместе?
— Нет. Мы больше не вместе. Послушай, в этом нет ничего настолько трагичного. Миллион людей живут без этой твоей треклятой настоящей любви и чувствуют себя великолепно. Нельзя требовать от жизни слишком много. Лучше ожидать малого, и получать больше обещанного. Чем надеяться получить сразу все, и задыхаться под трупами собственных идеалов.
