Концептуализм — это флюксус, который одели, обули и вытащили из грязи, дали ему теоретическое обоснование, стали преподавать в университетах. Трудно избавиться от ощущения, что известная история авангардизма была тенденциозно скорректирована. Поп-арт вовсе не был радикальной сменой абстрактного экспрессионизма. Радикальной сменой был флюксус, который продолжал оголтелые жесты экспрессионистов в куда более широком мультимедийном и социальном контексте. Флюксусу не дали стать передним краем искусства; я думаю, что флюксус просто задавили, оставили маргинальным явлением, выходкой фриков и клоунов. Официально победили поп-арт и концептуализм, то есть искусство больших галерей, больших искусствоведов и арт-журналов, искусство художников — выпускников университетов. Победила узкая тусовка галеристов и критиков. Через десять лет, к середине 70-х, она выдохлась — и авангард исчез, пошло искусство постмодернизма, фактически искусство новых яппи и миддл-класса, морок и заговор.
Я конспирологически подозреваю, что пропавший авангард — это флюксус, международный стиль, анархическое и веселое искусство эпохи психодела, которое не взяли в серьезную историю искусства. И потому широкая публика о нем толком и не знает.
То, что стало называться контемпорари артом, — это не продолжение концептуализма (вопреки желаниям концептуалистов, теоретиков и историков), а возрождение флюксуса, который выплыл сразу после объявленного конца авангарда в виде панка, постпанка и близких к ним художников.
Пианист ДЖОН ТИЛБЕРИ (John Tilbury, один из первых исполнителей Кейджа и Фелдмана в Великобритании): «Что такое минималистическая музыка? Ну, возьми фразу и просто повтори ее. Это может быть интересно, а может и не быть. Это зависит от того, что ты ищешь. Тебя может интересовать то обстоятельство, что каждое повторение слегка отличается от предыдущего. Этот аспект важен для таких композиторов, как Терри Райли и Стив Райх. Это так называемая
«Я думаю, что идея пришла с Востока: весь мир в песчинке. Одна идея может быть источником всего… но мы ведь говорим о музыке?., источником музыки, которая сложна и богата. Хорошим примером может служить седьмой параграф сочинения Корнелиса Кардью „Great Learning“, где средства крайне просты, а результат в высшей степени сложен и запутан.
Я не думаю, что повторение ради повторения так уж и интересно. Но для 60-х была характерна негативная реакция на усложненность, на избыточные ноты, на перенасыщенность музыки нотами, на штокхаузеновское требование постоянных изменений. Против всего этого и было направлено желание взять достаточный минимум материала и работать, повторяя его или варьируя.
Но исток, по-моему, все-таки в восточной идее мантры: ты понимаешь что-то или же добиваешься какого-то воздействия путем повторения.
Минимализм — это сомнительный термин. Иногда имеют в виду минимум использованных средств, порой — минимальное воздействие. А это вещи противоположные. Что касается меня, то я сторонник минимальных средств, которые имеют максимальные последствия. Последствия, которые оказываются в высшей степени богатыми и насыщенными».
В конце 50-х американский композитор Ла Монте Янг (La Monte Young) уже начал сочинять музыку, в которой почти ничего не происходило, его ансамбль бесконечно тянул и повторял один и тот же аккорд. В начале 60-х схожими опытами занялся Терри Райли (Terry Riley), Стив Райх (Steve Reich) стал третьим, а Филип Гласс (Philip Glass) — четвертым композитором-минималистом.
Минималистическая музыка собрана из не очень сложных пассажей, которые, непрерывно повторяясь, смещаются относительно друг друга, отчего возникает постоянно изменяющийся муаровый узор, лишенный очевидного центра тяжести. Эту музыку можно слушать с любого места и любой инструмент считать солирующим.
Муаровость возникает от постепенного накопления мельчайших сдвигов. Все использованные элементы могут быть геометричными и угловатыми, а общий эффект получается мягкий, плавный и органичный.
В любом месте минималистической музыки можно моментально распознать повторяющуюся мелодически-ритмическую фигуру, такие фигуры называют пэттернами (pattern, загогулина или пятно характерной формы). Но вот уследить, что происходит с этой музыкой на всем ее протяжении, невозможно. Вблизи, под микроскопом, она устроена очень просто, а чуть отодвинешься назад — она расплывается как в тумане. Очень многим такая музыка кажется физически невыносимой. Для сторонников минимализма была очевидна ее родственность звучанию струнного инструмента тампура, который является традиционным сопровождающим инструментом в северо-индийской классической музыке. Тампура издает низкий дребезжащий гул на одной ноте.