Ранчо его можно было назвать весьма условно: коров тут давно уже не держали. Владелица, Лиза Маккларен, несколько лет пыталась его продать, но в конце концов сдалась и превратила в полностью меблированный гостевой дом. Она была одной из тех, кто так и не вернулся в Легаси после пожара.
— Черт, как холодно! — потирая предплечья, воскликнул Никсон, выходя из-за угла. Его волосы имели тот намеренно растрепанный вид, для достижения которого другим парням требовалось много специальных средств и усилий. Но не Никсону. Встав с постели, он уже выглядел готовым к фотосессии.
На самом деле половина его фотосессий так и была сделана.
— Сентябрь на такой высоте не похож на сентябрь на равнине, — напомнила я, отрывая взгляд от его стройных бедер в джинсах. — Съездим в магазин и купим тебе куртку.
Господи, я была ничем не лучше Наоми, когда вот так пялилась на него, и я даже не могла ее винить. Она делала именно то, что я хотела, и не извинилась за это.
Я могла бы целыми днями без устали смотреть на Никсона. Конечно, я рисковала самовоспламениться от сексуального неудовлетворения, но это стоило бы того, чтобы наконец увидеть каждую из этих татуировок вблизи.
— Давай займемся этим после завтрака, — предложил он. — Где же твой ежедневник? Никаких планов?
— Никаких. — Честно говоря, я не знала, чем себя занять.
— Это лучший способ жить. Немного расслабиться. Выспаться. Запоем посмотреть сериал.
— Я не смотрю телевизор. — Всегда находились дела: что-то сделать, прочитать или спланировать.
— Теперь смотришь. Если я должен оставаться трезвым, ты должна научиться расслабляться, и сейчас, кажется, самое подходящее время и место, — он облокотился о перила крыльца. — Ты сказала, что весь город сгорел, но дом и другие постройки кажутся старыми.
— Чудом уцелели, — я разглядывала толстые балки и каменную кладку. — Пожар или наводнение прошлой весной... Ничто его не тронуло.
— Хм. — Никсон посмотрел через пастбище на крутой подъем гор. Вчера мы приехали поздно вечером, так что он не заметил окружающую красоту. Он изучал ее, как художни: взгляд перебегал от детали к детали, задерживаясь, чтобы запомнить, прежде чем двинуться дальше. — Здесь потрясающе.
— Я здесь родилась. Это мой дом.
Похоже, на Никсона это произвело впечатление и даже внушило благоговение. Я не смогла сдержать улыбку. Это был не тот Никсон, к которому я привыкла, против которого была хорошо защищена. У меня не было никакой защиты, когда дело касалось этой его более мягкой, доступной стороны, и, что еще хуже, я хотела сохранить это выражение на его лице. Он нуждался в этом перерыве гораздо больше, чем я. Я хотела показать ему жизнь за пределами музыкальной индустрии, хотя и знала, что моя работа — сунуть ему в руки гитару и требовать больше новых песен.
— Покажи мне, — сказал он низким скрипучим голосом.
— Что? — я перестала раскачиваться.
— Покажи свой дом, — он засунул руки в карманы.
Я прикусила губу и мысленно пробежалась по списку способов, которыми он мог попасть здесь в неприятности. На самом деле их было не так уж много, особенно в субботу утром.
— Да ладно, Шеннон. Что может пойти не так?
Если бы он продолжал смотреть на меня с этим своим тлеющим огоньком, чертовски многое могло пойти не так, и нам даже не пришлось бы покидать ранчо. Не то чтобы я его интересовала. Я была не настолько глупа. Никсону нравились высокие девушки, стройные и свободные от комплексов, а я не была ни тем, ни другим. Я также не собиралась жертвовать своей карьерой и самоуважением в погоне за несколькими оргазмами.
— Тебе нравятся блинчики? — спросила я.
Он ухмыльнулся.
Теперь не у Никсона, а у меня были проблемы.
5 глава
НИКСОН
— Держи, милый, — официантка с розовыми волосами протянула мне апельсиновый сок.
— Спасибо, — рассеянно ответил я, рассматривая на доске объявлений оранжевую листовку с призывом посетить в эти выходные осенний музыкальный фестиваль.
Там, где я жил, не устраивали праздники по случаю смены времен года. Или, может быть, я был слишком поглощен другими вещами, чтобы заметить это. Или слишком пьян, чтобы обратить внимание. В любом случае, я определенно радовался приходу осени. Осенью все становилось немного проще.
Чем дольше я оставался трезвым, тем больше понимал, как много пропустил: бесчисленное количество ночей, которые не мог вспомнить, и временные отрывки, которые остались в памяти размытым пятном. Каждое лето за последние девять лет казались мне телешоу, просмотренным в полудреме. Я улавливал только обрывки и гадал, реально ли это или просто сон.
Я чертовски ненавидел лето.
Ее сладкий голосок вторгся в мысли без предупреждения, парализовав меня.