Музыка как предмет логики полностью

· бытие есть бытие,

· а небытие есть небытие;

· бытие не может быть не-бытием;

· или есть предмет или его нет;

· tertium non datur.

Это – общеизвестный закон исключенного третьего, с аннулирования которого начинается выход из формальной логики в диалектическую (пример чего находим, напр., в доказательствах Платоновского «Софиста», что бытие есть в известном смысле и небытие, и обратно).

· 6) Но если нет ничего среднего между бытием и не-бытием вообще, то нет ничего среднего между бытием и не-бытием данного A. A всегда есть A, всегда равно сумме своих признаков.

Все изменения, фактически происходящие в A, суждением не захватываются, ибо суждение есть некий мгновенный снимок с данного A, и притом не самого A, а его формальных связей с прочими вещами. Это есть т.н. закон тождества.

· 7) Но раз в суждении A есть всегда A, то и отдельные моменты, признаки этого A суть всегда одни и те же. Данному A нельзя одновременно приписать признак B и не приписывать этого признака. Это – закон противоречия.

· 8) Таким образом, ясно и легко три общеизвестных закона «логического мышления» выводятся из применения закона основания к сфере суждений.

· 9) Но уединенность и абсолютная отдельность данного суждения есть только одна сторона закона основания.

Так как последний есть еще и механическое соединение раздельностей, т.е. в данном случае полаганий, суждений, то окончательное проведение закона основания в этой сфере заставляет признать, что для полагания данного логоса A, т.е. для утверждения, для того, чтобы логос A считался существующим, т.е. чтобы бытие было не кажущимся, а истинным бытием, необходимо соединение его с другими полаганиями, или суждениями, или вообще с чем-нибудь другим, т.е. необходимо сведéние на иное, что и будет основанием истинности.

Итак, закон механического сопряжения раздельных моментов в суждении дает:

· в аспекте раздельности (изолированности) три «логических закона мышления»,

· в аспекте сопряжения – необходимость сведéния на другое суждение или на непосредственный опыт, другими словами, на какое-нибудь внешнее основание.

Это – ratio cognoscendi.

Этим исчерпывается сфера приложения закона основания. Существует четыре типа «логической» методологии, т.е. объединения в логосе тех или иных смыслов:

1) объединение внеположных друг другу частей, когда логос принимает форму ratio essendi;

2) объединение внеположных друг другу действий и сил, когда логос есть ratio fiendi;

3) объединение внеположных друг другу субъективных актов, когда логос есть ratio agendi; и, наконец,

4) объединение внеположных друг другу смыслов в суждение, претендующее на истинность, когда логос, действуя в сфере чистых смыслов знания, превращается в ratio cognoscendi.

Такова натуралистически-метафизическая картина сферы рассудка, пользующаяся одними логосами. В ней все разделено и несообщимо: пространство, время, причинность, понятие, и т.д. Как все это живет вместе в цельном лике бытия, рассудок не знает. Но это и не нужно знать науке, живущей логосами. Это совершенно особый и замкнутый мир абсолютных понятий, мужественно сопротивляющийся всякому постороннему вторжению.

И вот, музыка уничтожает до основания стройный и оформленный мир этого закона основания, долга и обязанности. Уничтожается железная ограда и чугунные плиты «законного» мира. Бросим еще раз взгляд на этот мир чудовищного механизма, чтобы уже навсегда проститься с ним на пороге основоположений чистого музыкального бытия.

Когда логос знает свое место логоса, он – безвреден, он не овеществляет знания и не механизирует мира. Логос, повторяем еще и еще раз, ничего не утверждает о том, почему данные смыслы соединены так, а не иначе. С другой стороны, логос никогда не может, по самой своей сущности, отражать цельную действительность. Он есть лишь способ рассмотрения цельной действительности, метод объединения ее смысловых элементов. Потому предмет науки, пользующейся логосом, есть не полный предмет в жизни, со всею его индивидуальностью, а лишь система отношения его частей.

Когда мы утверждаем, что «массы притягиваются обратно пропорционально квадратам расстояния», то тут мы не заняты ни вопросом о том, почему действительность заставляет нас говорить так, а не иначе, почему она не заставляет нас утверждать здесь обратную пропорциональность, ни вопросом о том, какова индивидуальность предметов и вещей, подчиняющихся этому закону, ни вопросом о том, всегда ли и так ли всегда будет действовать этот закон, и т.д. Все эти вопросы связаны с наблюдением живого предмета, и только человек, постигающий сокровенные тайны природы как живого организма, мог бы задаваться такими вопросами. Наука этим не занимается. Это не есть предмет науки. Предмет науки не жизнь, но – формально-абстрактный механизм. И какую бы жизнь наука ни изучала, предметом для нее всегда остается формальная абстракция, поскольку она оперирует логосами.