Музыка как предмет логики полностью

Именно, музыка есть понимание и выражение, символ, выразительное символическое конструирование числа в сознании.

Музыка – идеальна; в этом она отличается от всех вещей, чувственных и сверх-чувственных, и тут она тождественна с математикой.

Музыка – гилетична в сфере идеального; в этом она отличается от всех математических предметов, кроме исчисления бесконечно малых.

Музыка – гилетически-эйдетична; тут она отличается от этого исчисления, но в этом предмет ее совпадает с предметом учения о множествах и, в частности, учения о точечных множествах.

Но музыка есть еще и искусство, выразительное и символическое конструирование предмета; и тут она порывает всякую связь со всякой математикой, решительно и навеки отличается от нее и живет, правда, необходимо гилетически-эйдетическим, но всегда, кроме того, еще и выразительно-символическим конструированием. Гилетизм музыкального предмета есть выражающий, выразительный гилетизм.

И в то время как математика логически говорит о числе, музыка говорит о нем выразительно, т.е. имеет в виду не просто логическую сущность числа (хотя бы даже и эйдетически-гилетически данного), но – такую, которая соотнесена с чувственным меоном и которая тем самым превратилась из чисто смысловой сущности в символическую, ибо символ есть тождество логического и чувственного – та средняя сфера, до которой не доходит математика.

Математика и музыка различаются только по способу конструирования предмета в сознании. Когда математика начинает заниматься эйдетическим бытием, как напр., учение о множествах, а музыка – логическими конструкциями, как напр., программная музыка, то и тогда разница остается тою же самою. Можно сказать даже, что именно в этих случаях и становится совершенно ясным, что единственное различие этих двух частей есть различие конструкций.

Учение о множествах есть учение о некоторой несомненной идеально-оптической фигурности. Однако это – не живопись и не скульптура, а математика, потому что и здесь, «глядя на» оптическую идеальность, конструируется в сознании все же не сама эта оптическая идеальность и уже подавно не ее выражение, а конструируется отвлеченный смысл взаимоотношения элементов множества.

Итак, существует не только «логическая», т.е. формально и отвлеченно-смысловая, логика, но и эйдетическая логика. Существует также своя, вполне определенная, и гилетическая логика. Существует, кроме того, эйдетически-выразительная и гилетически-выразительная логика. Когда конструируется предмет в сознании, то происходит, просто говоря, та или другая форма соединения его элементов. Всем известна формальная логика. Она создана Аристотелем. Гуссерль, добавленный Плотином, Фихте, Шеллингом, Гегелем и др., дает представление об эйдетической логике.

Остается сказать несколько слов о гилетической логике. Смешно и наивно утверждение некоторых феноменологов, что только эйдос, или логос, есть предмет феноменологии. Ведь меон же есть тоже явление в эйдосе. Почему-то эйдосы конструируются в сознании, а музыка, потому только, что она бессловесна и алогична, не конструируется в сознании, а просто с презрением отметается как щекотание нервов. Но ведь и щекотание нервов как-то должно конструироваться в сознании, и у нас получится очень однобокая и узкая феноменология, если мы будем одно брать для описания, другое не брать.

Впрочем, тут ясно, чего не хотят брать феноменологи для описания. Подчиняясь предрассудку времени о примате формально-логических связей, они стремятся брать только те эйдосы, которые соответствуют этим связям, и отметают все остальное как натуралистическую метафизику, не учитывая того, что гилетическое дано так же и в самом эйдосе. Под этим кроется, конечно, определенное вероучение, в котором было бы трудно сознаться.

Итак, существует особая гилетическая конструкция предмета в сознании и, след., своя особая гилетическая логика. Она относится, конечно, не только к музыке. Но в музыке она только одна и приемлема. Не дифференцируя пока выразительность от вне-выразительности в гилетизме, спросим себя: каковы же конкретные черты этой гилетической логики?

Разумеется, здесь может идти речь только о первоначальных основаниях гилетической логики, и притом в специальном приложении к музыке. Общие основы гилетической логики удобно демонстрировать при постоянном сравнивании ее с логикой формальной и эйдетической, что я и делаю в другом месте. Здесь же остановимся лишь на первоначальных элементах.

В основании гилетической логики лежит понятие hyle, или meon’а. Меон есть «иное» эйдоса. Отсюда ясно, что все особенности гилетического конструирования предмета в сознании есть особенности «иного» – в сравнении с эйдосом. Следовательно, если мы представим себе ясно категории эйдетического мира, то тем самым характеризуем и меон, ибо он не что иное, как именно «иное» эйдоса.