Так или иначе, Жоан воспринимал Трини исключительно как приятеля, по случайности принадлежащего к противоположному полу. Никаких более чувств он не испытывал — сердцем его безраздельно владела маленькая воздушная фея. Прошло уже семь лет с той поездки в Колумбию, но рана нисколько не затянулась, кровоточила день за днем. Однако Трини с провинциальной непосредственностью упорно шла к своей цели.
Соледад Урданета сошла с поезда в Барселоне. Ей было страшно, и она не представляла толком, куда теперь идти.
Французский вокзал встретил ее потрепанными конными экипажами и соленой влажностью воздуха, свидетельствующей о близости моря. Она понимала, что искать Жоана в огромном городе — чистой воды безумие: ведь ей даже неизвестно, здесь ли он вообще, ее путешествие было продиктовано внезапным импульсом. Но если по воле случая они встретились однажды, почему бы судьбе не сотворить чудо и во второй раз?
В Каннах они познакомились потому, что отец хотел уберечь Жоана от ужасов гражданской войны в Испании. Все войны закончились. Логично предположить, что Жоан вернулся в родной город, спеша воссоединиться с отцом.
Стоя на этой земле, вспоминать своего пианиста было еще больнее. Соледад охватила тревога. Она осмотрелась, но взгляд натыкался лишь на изношенные пальто и шляпы. Под одной из них вполне могло скрываться дорогое лицо...
В этот самый момент буквально в двух шагах от вокзала Жоан и Трини совершали привычную воскресную прогулку по парку Цитадели. Девушка считала дни в ожидании, когда же Жоан наконец с ней объяснится, а потому потратила все утро, чтобы в меру своих скромных возможностей принарядиться получше. Сегодня она вызовет его на серьезный разговор.
— Ты никогда не рассказываешь о своем прошлом, — начала она. — Неужели с тобой судьба обошлась еще хуже, чем со мной? Отчего ты такой нелюдимый?
— Я тебе уже говорил, что не хочу затрагивать эту тему, — ответил Жоан, пряча глаза.
— Если боль держать в себе, она никогда не пройдет.
— А я, может, не хочу, чтобы она прошла.
— Нельзя же всю жизнь вот так молчать целыми днями.
— Молчание, знаешь ли, тоже ценно. Для меня по крайней мере...
— Для тебя важно лелеять свои страдания, — перебила Трини.
Жоан помрачнел. Ему не хотелось это обсуждать.
— Позволь помочь тебе!
— Это никому не под силу. Того, что мне нужно, у тебя нет.
— Откуда такая уверенность? Да, пусть я неграмотная, пусть я невежда, пусть! Но одно я тебе скажу точно: любовь тебе нужна, вот и все. Любовь — единственное, что может тебя спасти, а я... — Девушка осеклась, застыдившись. — Знаю, не должна тебе говорить того, что сейчас скажу, но если не я, то кто это сделает, а? Я люблю тебя, Жоан. Неважно, что это не взаимно, со временем и ты меня полюбишь. Я научу тебя.
Жоан впервые посмотрел на нее внимательно и только сейчас заметил ее своеобразную андалузскую красоту: крепкое женское тело, самой природой созданное для работы в поле. Пышные бедра обещали здоровых детей и жаркую постель. Именно на таких ему следовало бы заглядываться с самого начала. На тех, кто ему ровня. На женщин из лука, хлеба и оливок, пахнущих плодами земли, а не французскими духами и ароматическими маслами для ванной. Это его удел.
— Ничего не обещаю. — Жоан робко взял ее за руку.
— Это означает «да»?
— Да.
Они не целовались — франкистский режим запрещал нежности в публичных местах, и от молодежи на улицах веяло загнанной в клетку страстью, — но рук не разнимали до конца прогулки. Жоан чувствовал себя странно, сжимая женские пальцы, не принадлежащие Соледад. В глубине души зародилось подозрение, что он не настолько омертвел, как ему казалось. Его так давно никто не любил!
Они бродили по проспекту Маркес д'Архентера, ничем не выделяясь среди прочих пар, и прошли совсем рядом с Соледад, которая, не найдя приличного такси, как раз садилась в повозку. Извозчик обомлел от восторга. Он в жизни не видел ангела прекрасней: женщину окружал ореол заграничной элегантности и богатства.
— В отель «Риц», пожалуйста, — попросила она.
Через несколько секунд после того как экипаж тронулся, благоухание роз, источаемое ее волосами, достигло ноздрей Жоана, напомнив о давнем вечере в Каннах, который он только что решил похоронить в своей памяти навеки. Ради самого себя и... своей невесты. Отныне, если он хочет взять от жизни хоть что-то, ему придется жестоко подавлять воспоминания.
Вечером, вдоволь нагулявшись, они отметили помолвку в кино, продержавшись за руки весь сеанс.
Тем временем в Боготе Бенхамин Урданета, воспользовавшись отсутствием Соледад, вел переговоры о ее замужестве. Он не мог позволить, чтобы единственная дочь оставила его без наследника — и хорошо бы у нее родился мальчик! В узких кругах начинали поговаривать, что Соледад Урданета страдает неким психическим расстройством, из-за чего родители и предпочли отослать ее за границу. Ходили даже слухи, что ее содержат в парижской клинике.
Но стоит ей обручиться с серьезным, уважаемым человеком, злые языки немедленно умолкнут.
