Жоан чувствовал, что предает Трини тем, что не отвечает на ее любовь, как она того заслуживает, со всем пылом молодой страсти. И самое ужасное, что она это понимала. То и дело она донимала его вопросами: хорошо ли она выглядит, потому ли он избегает супружеского долга, что не хочет детей, одно, другое, третье... От словесного града он предпочитал спасаться бегством.
Он продолжал сочинять сонаты, все до единой грустные, даже записывал их, но никогда не исполнял. Тайну своей несбывшейся любви он носил в сердце и открыть не мог никому, в особенности жене, которую ни в коем случае не хотел ранить. Он был безмерно ей благодарен, видел, как она старается сделать его счастливым. Трини баловала его, как могла, готовила его любимые блюда, заводила пластинки, расчесывала волосы, временами баюкала как ребенка... Она прилагала все усилия, чтобы воскресить его душу, и раз за разом терпела поражение.
Вечер 7 мая 1950 года навсегда врезался в память Жоана Дольгута.
Он стоял на волнорезе с нотной тетрадкой в руках, когда порыв ураганного ветра швырнул его на камни. Море беспокойно металось и пахло розами. Много лет он не вдыхал этого запаха. Подобные странности происходили с воздухом, только когда рядом с ним была Соледад. Но на сей раз ветер принес с собой еще и тошнотворное дыхание смерти. К смутному аромату роз примешивался оттенок беды. И почудилось ему, что в волнах тонет невеста, одетая в белое кружево, и исчезает на дне, задыхаясь в толще гниющих водорослей. Сокрушительный удар сердца убил в нем последнюю незавершенную сонату. С того дня Жоан больше не писал музыки. Вдохновение покинуло его навсегда.
Сам не зная как и почему, он безошибочным чутьем влюбленного понял, что Соледад отныне принадлежит другому.
И для Соледад Урданеты 7 мая 1950 года прошло необычно. В день ее великолепной свадьбы похоронный кортеж преградил ей дорогу, и она опоздала в церковь. Пока гости перешептывались, строя фантастические гипотезы, а Жауме Вильямари изводился у алтаря, опасаясь, как бы Соледад не передумала в последний момент, автомобиль Бенхамина Урданеты стоял на месте. Движение транспорта перекрыли, чтобы пропустить траурную процессию.
Запах ладана, молитвенное бормотание и стук четок мешались с громкими стенаниями родственников, вереницей тянущихся мимо свадебной машины. В волосах невесты поникла веточка флердоранжа; радость ее, и без того не слишком искренняя, улетучилась.
Хоронили красивую девушку.
Погребальные дроги, влекомые шестью гнедыми, рассыпали на пути сотни крошечных черных цветочков, предвещающих печали. Соледад Урданета не верила в случайность этой встречи. Пророчество смерти при жизни неотступно преследовало ее до алтаря, где она произнесла самое тихое и грустное «да», когда-либо звучавшее в соборе.
Едва они, уже муж и жена, вышли из церкви, как невесть откуда взявшееся облако пепла запорошило белое платье новобрачной. Газеты впоследствии окрестили ее «черной невестой».
Андреу Дольгут и Аврора Вильямари вернулись из Колумбии в любви и согласии. В Боготе они оставались недолго, только посетили место, где некогда стоял мыловаренный завод Урданеты, а теперь возвышался огромный торговый центр. Тут они осознали, что время поисков прошлого подошло к концу и начинается время для них двоих.
В Барселоне их ожидала действительность, которая никуда не денется, если они сами не приложат усилия, чтобы ее изменить.
По окончании путешествия Андреу без промедления созвал на совещание своих адвокатов и официально изложил им дело. Развод стал для него задачей первостепенной важности.
— Торговаться надо с позиции силы, Андреу, и ты это знаешь лучше, чем кто-либо, — сказал один из адвокатов.
— При нынешнем положении дел, — подхватил другой, — учитывая подписанные тобой поправки к контракту, ты не урвешь ни цента. Надо запастись козырем.
— А неверность моей жены?
— Улики есть?
— Ни одной. Но я своими глазами видел, как она выходит из подъезда и прощается с любовником.
— Ты можешь это доказать?
— Ты имеешь в виду: есть ли у меня фотографии, видео или свидетель, который подтвердит мои слова?
Адвокаты дружно закивали.
— Нет.
— Если нет доказательств, то ты ничего не можешь сделать. Либо уйдешь из фирмы по-хорошему, причем фактически с пустыми руками, либо тебя уволят и...
— Не продолжай, — отрезал Андреу. — По условиям контракта мне оплатят шесть дней за отработанный год. Курам на смех. Об этом не может быть и речи. Мне нужны акции, на которые я имею полное право.
— Учитывая, в каких обстоятельствах и кому именно ты вознамерился противостоять, лучше бы тебе поскорее разжиться неоспоримыми доказательствами. Это называется шантаж, дорогой друг. Чем солиднее звучит фамилия, тем сильнее ее обладатель боится скандала...
— Ты как, раздобыть улики сможешь? — вмешался еще один адвокат. — Мы поможем, если надо. У нас...
Андреу перебил его.
— Спасибо, этим я сам займусь. Есть у меня один детектив, которому я поручал кое-какие дела. Он вполне компетентен.
Как только совещание закончилось, Андреу позвонил Гомесу и договорился о срочной встрече сегодня же вечером.
