Потрясенная разрушениями и смертью, Соледад полными ужаса глазами обвела то, что осталось от торгового зала, и увидела в дальнем углу плачущего человека. Это был Жауме Вильямари. Соледад хотела позвать его, открыла рот, но не издала ни звука. Голос не повиновался ей. Ее била крупная дрожь, и только сейчас она заметила, что ее платье превратилось в драную тряпку, а туфли потерялись где-то по дороге. Она в полной мере осознала собственную беззащитность — ее город исчез за каких-то пару часов! Боготу поглотило худшее из бедствий — народная злость. Та, прежняя Богота, медлительная и чопорная, чванливая салонная Богота, благоухающая горячим шоколадом, теперь плакала кровавыми слезами.
Обитатели поместья в Чапинеро переживали страшные события дня в мучительной тревоге. Несколько радиостанций, захваченных либералами, коммунистами и приверженцами Гайтана, на все лады выкрикивали фальшивые прокламации. В них говорилось о триумфе «революции», о том, что виновники понесли заслуженное наказание, в первую очередь — президент Оспина Перес и лидер консерваторов Лауреано Гомес, и их трупы выставлены на всеобщее обозрение на площади Боливара. Более того, по радио народ призывали грабить магазины скобяных изделий, вооружаться ножами, топорами, дубинами и мстить за погибшего кумира. От новостей кровь стыла в жилах. Говорили о войне партий, уже унесшей десятки жизней на улицах города.
В лице Гайтана был убит не просто человек. Хорхе Эльесер Гайтан, либерал, пленивший сердца угнетенных, олицетворял самые заветные мечты народа. С ним погибла надежда рабочего класса, всех тех, чье стремление к достойной жизни власти никогда не принимали в расчет. Он был спасителем бесправных и безгласных. Продавцы лотерейных билетов, уличные музыканты, чистильщики обуви, горничные, шоферы, таксисты, официанты, дворники, рабочие — все эти люди лишились почвы под ногами. Они потеряли отца, прежде чем тот успел обеспечить их будущее, потеряли предводителя, который хотел вернуть им человеческое достоинство. Они винили в своей трагедии консервативное правительство, и месть обрушилась на все, что символизировало власть и богатство.
Беспредел и насилие затопили центр Боготы. Разрушению и сожжению подверглись Дворец Правосудия, здание Правительства, множество отелей, административных зданий, церквей и католических образовательных учреждений, в том числе Дворец архиепископа, резиденция нунция и Хаверианский женский университет.
В большой гостиной Соледад Мальярино и Пубенса зажгли свечи и молились перед образом Богоматери о благополучном возвращении Бенхамина и Соледад. С того момента, как все началось, от них не поступало никаких вестей, а день между тем уже клонился к закату. Прислуга давно покинула дом, чтобы присоединиться к кровавому возмездию. Женщины остались одни, без всякой защиты.
Пожары бесконтрольно распространялись по городу, одевая небо в траур. Но ночь разразилась слезами и потихоньку смывала реки крови с городских улиц.
Бенхамин Урданета в час убийства сидел за затянувшимся деловым обедом. Он узнал о случившемся около половины четвертого. Добраться до фабрики ему не удалось.
Его «кадиллак» окружила банда мародеров с бутылками виски в руках, красными знаменами и ножами наголо. С криками «Олигарх! Олигарх!» они подожгли автомобиль с шофером и пассажиром внутри. Прежде чем пламя набрало силу, разгоряченные алкоголем мстители силой выволокли Бенхамина наружу. Воспользовавшись суматохой, шофер бросился бежать и быстро затерялся в толпе.
— Смерть олигарху! — закричал кто-то и кулаком ударил Бенхамина в лицо.
Тот повалился на землю в глубоком обмороке, вызванном потрясением. Пролетарии решили, что старик готов, однако еще долго пинали и топтали бесчувственное тело, не забыв между делом освободить его от бумажника, часов и дорогого костюма.
Жестоко избитый, с тяжелейшими травмами, Бенхамин Урданета остался лежать посреди улицы. Без одежды и документов он ничем не отличался от множества других трупов, валяющихся по тротуарам. Неподалеку от него печально догорал «кадиллак».
Через несколько часов под ночным ливнем бригада, очищавшая город от мертвых тел, подняла его и перенесла в амфитеатр, где грудой сваливали неопознанных покойников.
Молитвы Святой Деве повторялись по пятому кругу, но ни Соледад, ни Бенхамин не появлялись. Пубенса и ее тетя, смертельно напуганные, уже не находили себе места от волнения. Телефон в кабинете Бенхамина на фабрике не отвечал. Они все равно звонили и звонили, но тщетно.
А в это время фабрика Урданеты проходила все круги дантова ада. Вдохновленные последними событиями, рабочие подняли бунт и, как одержимые, крушили цеха. За несколько минут пламя поглотило все: горели стены, оборудование, парафин, пластик, ароматизаторы, ящики, растворители, спирты и масса других легковоспламеняющихся материалов.
