Выслушав диагноз, Пер Сарда незамедлительно пустил в ход все свои связи: платная медицина должна совершить какие угодно чудеса, но вывести Андреу из комы! Через несколько часов персонал больницы с величайшей осторожностью готовил пациента к перемещению в лучшую частную клинику, медицинский центр Текнон.
В течение следующих десяти дней Борха и Map с железным упорством дежурили каждый в своей больнице. Рождественские праздники они провели, прильнув к дверям реанимации и молясь, чтобы родители пришли в сознание. Время посещений было строго ограничено, но за те несколько минут, что им выделяли, они успевали выразить всю свою любовь. Борха только теперь понял, как ему дорог отец. И, чтобы узнать об этом, отец обязан был выжить.
Не поддавшись на горячие просьбы Мариано, уговаривавшего ее переехать обратно к нему, Map предпочла в знак верности матери остаться на бульваре Колом. Она ждала, что Аврора очнется ото сна; возвращение к отцу означало бы, что она смирилась с тем, что мамы у нее больше нет. Map не собиралась сдаваться.
Сегодня утром ее рано пустили к матери. Лицо Авроры светилось неземным спокойствием, несмотря на оплетающие ее трубки, зонды и иглы. Посиневшие руки лежали безжизненно, неподвижно.
— Бедная моя. Как они тебя... — Map поцеловала сомкнутые веки и расправила черные волосы на подушке. — Тебе больно, мамочка? — Урчание дыхательного аппарата было ей ответом. — Там, где ты сейчас, тебе что-нибудь снится? — Map нечаянно облокотилась на какую-то прозрачную трубку, и тихое шипение заставило ее вздрогнуть. — Мам, возвращайся скорее. Я не хочу к папе, а если ты не поторопишься, он меня заберет. — На экране под монотонное попискивание едва змеилась линия кардиограммы. — Если ты умрешь, кто научит меня быть взрослой? Мне же надо расти, разве не видишь? Ты не можешь уйти без меня, мамочка. Я люблю тебя, я так тебя люблю! Ты обещала, что всегда будешь со мной. Ты мне обещала... обещала... — Девочка разрыдалась. Медсестра обняла ее за плечи и вывела в коридор.
В полицейский участок на Виа Лайетана передали дело об аварии красного «феррари». Выдвигалась гипотеза попытки двойного самоубийства, так как скалистые обрывы на побережье Гаррафа пользовались славой излюбленного местечка романтически настроенных самоубийц. Водитель грузовика сбежал, не оставив за собой никаких улик.
Узнав, что имена пострадавших — Андреу Дольгут и Аврора Вильямари, Ульяда первым делом навел справки о состоянии любимой женщины. Злость уступила место единственному желанию — чтобы она выжила. Он никак не мог поверить, что врачи говорят ему правду, что она действительно в коме.
Когда Аврору перевели из реанимации в обычную палату, Ульяда пришел навестить ее. Небольшое улучшение позволило снять искусственную вентиляцию легких, в остальном же прогресса не наблюдалось. Поверхностные раны зарубцовывались, но торс и бедро оставались в гипсе. Бледная как полотно, Аврора казалась божественной мраморной статуей под простынями. Ульяда долго наблюдал за ней, задыхаясь от наплыва чувств. Эту женщину просто невозможно не любить! Как смел он даже помышлять о том, чтобы обидеть ее? Он хотел говорить с ней и не мог — слова застревали в горле. Он ласкал взглядом безучастное лицо. Никогда еще он не видел ее такой близкой, такой уязвимой.
Дверь распахнулась, и Ульяда поспешно смахнул рукавом слезы. Вошел Мариано:
— Инспектор?.. Вы?..
Ульяда не растерялся и соврал:
— Я в ходе одного расследования просматривал списки пациентов и наткнулся на... Сочувствую. Вам, наверное, чертовски тяжело все это.
Надтреснутый голос ответил:
— Она ехала... с любовником. Видите, мои подозрения все-таки были не беспочвенны.
Инспектор сменил тему:
— Что говорят врачи?
— Ни за что не ручаются. Она может в любой момент выйти из комы... но может и остаться так навсегда.
— А ваша дочь? Как она?
— Можете себе представить... Не желает уезжать из бабушкиной квартиры. Говорит, что ждет пробуждения матери... и мне не хочется отнимать у нее надежду. Так жалко ее, ужас.
— Она поправится, вот увидите.
Терзаемый нечистой совестью, Ульяда попрощался. А если Аврора не очнется? Если умрет? Нет, она не должна уходить, не зная того, что знает он. У него есть кое-что, что по праву принадлежит ей.
Отмахнувшись от увещаний деда, Борха остался жить в Борне. Уже больше месяца его отец лежал в глубокой коме, и его состояние все не улучшалось, только переломы зарастали. Самые авторитетные специалисты в один голос твердили, что сделать ничего нельзя, надо просто ждать.
Отец Титы приходил в отчаяние: если зять не вернется к работе, фирме предстоят тяжелые времена. Старик в полной мере осознал, насколько прочность его деловой империи зависела от умелого руководства Андреу. Он не признавал поражения, пока не исчерпал целиком свои ресурсы. Он обращался за консультацией в самые престижные неврологические институты США, но и там, изучив историю болезни, ему не смогли дать никаких гарантий.
