Она достала из сумки диск без коробочки и каких-либо надписей и вставила его в магнитолу. В машину полились звуки рояля. Играл неизвестный виртуоз. Андреу слушал, околдованный.
— Что это?
— Сонаты твоего отца... в исполнении твоего сына.
— Как тебе это удалось?!
— Мы долго трудились.
— Как же Борха ничего мне не сказал?
— Он думал, что это для меня. Твой сын уже отрастил собственные крылья. Он прекрасный пианист.
— Благодаря тебе!
— Я ничего не сделала. Все было на месте, не хватало только, чтобы кто-то в него поверил. Такой талант расцвел бы даже на камнях. В каждой его клеточке — гены твоего отца. Он станет серьезным композитором.
— Откуда ты знаешь?
— Он мне показывал кое-что из своих сочинений.
— Сколько интересных открытий мне еще предстоит!
По дороге Аврора рассказала ему об исчезновении и неожиданном появлении Клеменсии. А также о том, что ей поведала старушка под воздействием колумбийских блюд. Несколько смущенно она призналась в страшных подозрениях, преследовавших ее не один месяц, объяснила, зачем отрезала у него прядь волос, и процитировала отчет генетической лаборатории, категорически отрицающий кровную связь между ними.
— И ты молчала? Надо было мне сказать, вместе бы помучились и вместе же разобрались. Это и есть любовь, Аврора. Поддерживать друг друга в горе и в радости. Разве не ты меня этому научила?.. Ты же, наверное, ночами не спала.
— Не то слово. Чем сильнее я в тебя влюблялась, тем страшнее мне становилось... это был сплошной кошмар. Но у меня были причины. Твои руки и мои... тебе не кажется, что они у нас одинаковые?
Аврора накрыла ладонью руку Андреу, и он тут же перецеловал каждый ее пальчик.
— Длинные пальцы не являются исключительной привилегией Дольгутов, сеньорита Вильямари.
Они облегченно рассмеялись.
Ветер растрепал волосы Авроры, превратив ее в чернокрылого ангела. Андреу восхищенно любовался ею. После развода ее спокойная красота стала еще выразительнее.
— О чем думаешь? — спросила она.
— О том, как мне повезло.
— Как нам повезло, — поправила Аврора. Вдруг тень омрачила ее лицо. — Андреу, я боюсь, что Мариано заберет у меня Map.
— Не заберет, милая. Твоя дочь сейчас в таком возрасте, когда мама ей гораздо нужнее. Он должен это понимать.
Чтобы развеселить ее, Андреу заговорил о приближающихся праздниках; они обсуждали, где и как встретят Рождество, говорили и говорили... пока не приехали.
Как и предполагал Андреу, весь Сиджес лежал у их ног. В ресторанах и кафе не было ни души, редкие белые паруса вдали лебедями скользили над неподвижной синью моря.
— Смотреть — одно из самых трудных на свете дел, — пробормотала Аврора, вглядываясь в горизонт.
— Что ты имеешь в виду?
— Смотреть, не вынося суждений. Видишь вон те яхты? Если мы начнем навешивать на них все, что мы о них думаем: кто ими управляет, какой они марки, к какому порту приписаны, — то не сможем просто радоваться тому, как они красивы в море. Но, если смотреть непредвзято, мир вокруг всегда будет новым. И люди тоже.
— Ты хочешь сказать, что мы заранее вешаем ярлыки на вещи и людей?
— Именно. Мнения, предубеждения и принципы порой загоняют в ловушку. Я столькому от тебя научилась...
— Да что ты! Это я у тебя учился. — Андреу нежно поправил ей волосы.
— Я с тобой даже не познакомилась, а уже осудила.
— Я этого заслуживал!
— Неправда. Никто не заслуживает осуждения априори. Кроме того, все мы имеем право заблуждаться и исправлять свои ошибки.
— Что мы и сделали, расторгнув наши браки.
— Да, но неизвестно, насколько мы травмировали двух людей своим уходом.
— Аврора, мы же не можем всем подряд устраивать жизнь. Придется им самим о себе позаботиться. По крайней мере раньше мы были несчастны все четверо.
— Тут ты прав. Но я все равно чувствую себя виноватой.
— Никто не виноват. И потом, разве желание быть счастливыми предосудительно? Вспомни, что произошло с нашими родителями. Они и сами не знали счастья, и дать его тем, кто рядом, не смогли.
— Но я так и не поняла, почему они лишили себя жизни.
— Мы это выясним, любовь моя. Правда всегда где-то рядом... просто иногда она хорошо прячется.
Они провели чудесный день; час убегал за часом, не причиняя ни боли, ни вреда. Церковные колокола звонили в унисон с их восторгами. Теперь они знали друг друга по-настоящему и впереди лежал путь в прекрасное будущее. Они осушили две бутылки «Моэт Шандона» — пили за здоровье друг друга, своих детей, за светлую память родителей, за обретенное и предстоящее счастье.
Они вскрывали моллюсков, смеясь и болтая о возвышенном и пустяках, питая тело и душу. Радуясь неожиданному теплу, бегали босиком по песку, как беспечные дети, и наблюдали, как лениво окутывают небо сумерки. Когда солнце склонилось к горизонту, они отправились в обратный путь.
— Садись. — Андреу открыл дверцу машины. — Хочу, чтобы ты взглянула на море с неба.
— Это как?
— Увидишь. Тут есть одно место, где как будто поднимаешься по лестнице в небо. Оттуда море еще красивее.
