И вот она напала на новый след. Без сомнения, именно ее мать была той женщиной с мягким акцентом, которую в красках расписала булочница, настойчиво утверждавшая к тому же, что, судя по блаженным лицам стариков, то была встреча после долгих лет разлуки. Кроме того, когда они вышли из пекарни, Кончита Маредедеу сообщила Авроре, что заметила кое-какие изменения в повседневной жизни Дольгута: «В последнее время его рояль звучал несколько иначе, будто клавиши смеялись под пальцами, будто он возродился к жизни... Представляете, он даже несколько раз пожелал мне доброго вечера, когда мы сталкивались на лестнице». Это «последнее время» точно совпадало с месяцами, в течение которых мать под разными предлогами уклонялась от ее визитов. То она отвозила заказчику вышивку, то встречалась попить кофейку с подругами, то шла на собрание прихожан, то репетировала с хором в церкви Мерсе... то одно, то другое. А ведь действительно, она давно уже была чем-то страшно занята. Произведя подсчеты, Аврора убедилась, что все это время мать не подходила к телефону днем; по утрам она звонила сама, отговаривая дочь навещать ее. Да, теперь Аврора была уверена. В течение пяти месяцев ее мать встречалась с Жоаном Дольгутом.
От летнего зноя асфальт чуть ли не плавился под ногами. Разгоряченная, она добралась до мансарды на бульваре Колом, сбросила туфли, попила холодной воды и снова погрузилась в воспоминания. Продолжая рассматривать предметы из секретера, Аврора наткнулась на фотографию матери — совсем юная, в воздушном платье, она стояла под дождем из розовых лепестков и смеясь доверчиво прижималась к обнимающей ее девушке постарше. Надпись ее почерком на обратной стороне гласила: «
Аврора задумалась. Кузина Пубенса... Мать никогда о ней не упоминала, но ведь Аврора много раз видела эту девушку на семейных снимках: худенькая брюнетка с улыбчивым лицом и милыми ямочками на щеках всегда стояла или сидела рядом с матерью.
Эта фотография выпала из маленькой книжки в красном кожаном переплете, полной посвящений от поклонников — 1942-1947 годы, Богота. Аврора начала читать...
Десятки маленьких текстов, выведенных витиеватыми буквами, превозносили чары матери в наивном старомодном стиле. Аврора прочла все, но нигде не нашла подписи ни Жоана Дольгута, ни своего отца. Отложив альбом, она открыла лежащий на кровати путевой дневник дедушки Бенхамина. В нем было множество карт, аккуратно нарисованных китайскими чернилами. К ним прилагались аннотации с описанием маршрутов и остановок. Надписи на всех языках и алфавитах мира чередовались с глубокими мыслями и личными впечатлениями. Дедушка оказался прекрасным рассказчиком. Вместе с ним она пробиралась сквозь дикие джунгли, общалась с туземцами, седлала верблюда при свете луны, ночевала в шатре посреди пустыни, любовалась звездным небом над пустыней и золотыми рыбками в морской глубине, осматривала Нью-Йорк двадцатых годов и слушала первые джазовые оркестры, видела афинский Акрополь, увенчанный Парфеноном и кариатидами Эрехтейона, беспокойный Рим, Париж времен Модильяни и Шагала, Лондон, Амстердам, Монте-Карло, Ниццу, Канны...
Авроре стало ясно: чтобы справиться с таким количеством впечатлений, ей придется читать этот дневник не одну ночь. Он станет ее пропуском в прошлое, уведет в другие миры, где она сможет встретить свою мать Соледад такой, какой никогда ее не знала, — юной.
Увлеченная чтением, Аврора не заметила, как наступил вечер. Взглянув на часы, она заторопилась домой, а дневник сунула в сумку, рассчитывая вновь погрузиться в него, как только сядет в метро.
На улице две тени следовали за ней по пятам.
Аврора прошла через площадь Мединасели, быстро пересекла улицу Ансельмо Клаве и вышла на Лас-Рамблас, смешавшись с потоком по-летнему оживленных туристов в шортах и сандалиях, увлеченно разглядывающих карты.
