Все трое сели на автобус, чтобы добраться до пляжей Жуан-ле-Пена. По дороге Соледад наслаждалась совершенно новыми для себя впечатлениями. Ехать на автобусе, смешавшись с толпой местных жителей, оказалось очень занятно. Всю жизнь она перемещалась на личном автомобиле отца, с шофером и в сопровождении слуг — откуда ей было знать, чем дышит простой народ? А тут люди вели себя совсем иначе, чем она привыкла: непринужденно переговаривались, громко смеялись. Ей нравилось сидеть среди этих шумных, бесхитростных французов, смотреть, как они входят и выходят на остановках. С Жоаном они не обменялись ни словом — стыдливость сковывала им языки, — но думали об одном и том же: погода никуда не годится для их затеи. Ожидать ветра в июле — вообще дело ненадежное, а сегодня, казалось, и вовсе ни единый листик не шелохнется до вечера. Однако Жоан упрямо верил, что его верные змеи не подведут. Он хранил их в ресторанчике своего доброго друга, мадам Тету, которую время от времени навещал, пока она готовила буйабес[11] для посетителей.
— Жоан Дольгут! Какой приятный сюрприз! — как всегда радушно приветствовала его она. — Что привело тебя ко мне, — тут она заметила его спутниц, — да еще в столь изысканном сопровождении?
— Мадам Тету, позвольте представить вам сеньориту Соледад и ее кузину Пубенсу.
Девушки с безупречной вежливостью поздоровались.
— Я пришел за своими змеями.
— Какие змеи в такую погоду, Жоан?
— Знаю, но они все равно мне нужны.
Соледад и Пубенса остались в ресторане, который в этот час был закрыт, и из его незатейливых окон любовались морем. Мадам Тету спустилась с Жоаном в подвал за змеями.
— Где ты нашел этого ангелочка? — ласково спросила старушка.
— Боюсь, мадам, что она спустилась с неба и через несколько дней снова нас покинет.
— Ты влюблен, мой мальчик, по глазам вижу. — Мадам Тету вытерла руки о фартук и заботливо пригладила ему волосы. — Не упускай свой шанс, настоящая любовь случается всего раз в жизни, и если не воздашь ей должное, то будешь несчастен до конца своих дней...
Вытащив связку ключей, она открыла зеленую дверь, изъеденную влагой и морской солью.
Этих воздушных змеев он мастерил своими руками, коротая одинокие часы досуга. Затачивал тонким ножом стебли тростника, раскрашивал восковую бумагу и сооружал цветные восьмиугольники, к которым потом приделывал длинные хвосты из зеленых, оранжевых, синих, желтых и красных лоскутков. (Мадам Жозефина одобряла его рукоделие и положила ему с собой в котомку про запас целый ворох всевозможных обрезков ткани.) Благодаря своим радужным шлейфам его змеи в полете выглядели великолепно, затмевая всех прочих. Сейчас они пахли плесенью от долгого бездействия, но, как только Жоан отряхнул их от пыли, заиграли не хуже прежнего.
Помогая приводить их в порядок, мадам Тету великодушно предложила:
— Сегодня вечером, если хочешь, приходи со своим ангелом ко мне на буйабес, я приглашаю. У меня он особенный, такого нигде больше не отведаешь. Приходи, мой маленький принц. — Она добродушно подмигнула.
— Благодарю вас, мадам. Только, видите ли, у меня сегодня что-то неладно с желудком.
— Мой маленький принц... — ее голос потеплел, — желудок тут ни при чем. Любовь это, и ничего более. И знаешь, что я тебе скажу,
— Что вы говорите, мадам!
— Уж послушай старуху, которая и сама любила когда-то... Никто не разбирается в любви лучше стариков.
Жоан поднялся по лестнице, неся в руках змеев; их роскошные хвосты лениво волочились за ним по полу. Он обещал мадам Тету, что они придут вечером, хотя еще не решил, когда и как сказать об этом девушке. Наверху Соледад ждала его в одиночестве. Пубенса, предвидя, что скоро станет третьей лишней, ушла на пляж, дабы в тишине и покое почитать «Мадам Бовари». Через окно Соледад показала Жоану, где расположилась кузина, — издалека еле виднелось ее лиловое платье на берегу моря.
Они сердечно попрощались с хозяйкой и вышли из ресторана, веселые и довольные. От утреннего недомогания не осталось и следа.
Все дальше уходили они по набережной от того места, где сидела Пубенса, попутно высматривая удобный песчаный пригорок, на который можно забраться и подождать ветра. Но летний воздух оставался неподвижен.
— Где прячется ветер, когда не дует? — спросила Соледад, не сводя с него влюбленных глаз.
— В твоей душе, — улыбнулся Жоан, вкладывая в ответный взгляд всю силу своего чувства.
Он не смел позволить себе большего, чем просто смотреть на нее, но желание ее поцеловать потихоньку становилось невыносимой мукой. Вместо этого Жоан вытащил из кармана карандаш и листок бумаги, который разорвал надвое и половинку протянул Соледад, чтобы она записала желание. Затем подробно посвятил ее в искусство управления воздушным змеем.
— Только писать нужно искренне, с открытым сердцем, — предупредил он напоследок.
— Ты первый, — испуганно попросила она.
