Красиво упакованные коробки с подарками лежали на кровати нетронутые, терпеливо дожидаясь устранения недоразумений. Соледад Мальярино тщетно силилась отвлечь мужа от противоречий в рассказе Пубенсы. Не хуже опытного следователя он подверг девушек перекрестному допросу, все больше сбивая их с толку.
— Теперь отвечайте: чем вы занимались все эти дни? — спросил он уже сурово. — Что не молитвами, мне уже ясно.
Только один ответ мог спасти их. И Пубенса первой решилась его произнести.
— Соледад нездоровилось, дядя. Мы не хотели говорить, чтобы не портить вам удовольствие от поездки. Мы практически не выходили из комнаты. Помните, у нее было несварение желудка?
Узнав, что дело в болезни, Бенхамин мгновенно переполошился.
— Нездоровилось? Как вы могли ничего нам не сказать? Это очень плохо, Пубенса. Вам следовало бы быть разумнее, особенно тебе, ты же взрослая. — Он недовольно погрозил пальцем племяннице и переключился на Соледад: — Как ты себя чувствуешь, доченька?
Соледад сделала несчастное лицо, решив прикинуться больной, и бегом бросилась в ванную. А там ее и вправду затошнило от страха. Что, если родители все узнают и она никогда больше не увидит Жоана? Что, если кузина, спасая себя, все им расскажет?
Вышла она бледная как полотно и поспешила укрыться от пристальных взглядов в объятиях матери. Та же намеревалась потихоньку увести ее, чтобы в свою очередь подвергнуть безжалостному допросу. А потому постаралась сбить мужа со следа:
— Это дамские дела, Бенхамин. Ты же знаешь, что наша малютка вот-вот станет женщиной. Правда, душенька?
Соледад молча кивнула, прижимаясь к ней еще крепче.
Пубенса ясно видела: тетушка что-то задумала. Ее внезапное сочувствие и стремление остаться наедине с Соледад продиктованы не только естественной материнской заботой. Как же защитить или хотя бы предупредить кузину? Она попыталась было пойти с ними, но Соледад Мальярино не позволила.
— Оставь нас ненадолго вдвоем, дорогая.
Бенхамин, заметно успокоившись, принялся в деталях описывать Пубенсе встречу художников, организованную без ведома прессы. Настали неспокойные дни, европейские страны готовились к худшему. Это было прощание: многие деятели искусства считали своим долгом принять участие в надвигающейся войне. На встречу тайно прибыл Пикассо, находившийся в это время в Антибе с фотографом Дорой Маар. Недавно он закончил работу над великим полотном «Герника», созданным в знак протеста против немецких воздушных бомбардировок, до основания разрушивших баскский город. В уникальном фоторепортаже Дора подробно запечатлела процесс написания этой поразительной, ошеломляющей картины.
Увлеченная рассказом дяди, Пубенса отвлеклась от своих тревог, но вскоре вынуждена была вернуться к действительности. Бенхамин решил отложить продолжение беседы на потом и попросил племянницу сходить поторопить мать и дочь. Если все в порядке, пусть переодеваются к ужину, чтобы через полчаса были готовы, иначе стола в ресторане им не достанется.
Оставшись в одиночестве, он заметил рядом с собой на диване сумочку, забытую дочерью. И впервые в жизни его посетило желание покопаться в ее личных вещах. Наивное мужское любопытство вопрошало: что может носить с собой четырнадцатилетняя девочка? Убедившись, что никто за ним не подглядывает, он открыл сумочку. На колени ему выскользнули три фотографии Жоана и Соледад, еще дышащие послеполуденной свежестью.
Аврора Вильямари в сопровождении Ульяды пришла в квартиру Дольгута. По дороге спутник развлекал ее разговорами о фильмах, актерах и актрисах всех времен и народов. Она же решила вернуться на место, где умерла ее мать, не только из-за желания вновь прикоснуться к завораживающему роялю-инвалиду. На самом деле ей требовалось вдохнуть этот воздух, чтобы хоть на шаг приблизиться к пониманию неотступно преследующих ее вопросов.
Войдя сюда во второй раз, она столкнулась с ощущением, будто за прошедшие дни дом превратился в безмолвное святилище любви. В воздухе витал до боли знакомый аромат духов, и дрожь волной пробежала по ее телу. Аврора, унаследовавшая от матери умение истолковывать самые тонкие запахи, не сомневалась: этот настойчивый аромат сообщает ей, что нечто важное прячется здесь в каком-то уголке. Ничего не говоря своему спутнику, она направилась в кухню — точно как в прошлый раз, — но там ее ожидало только горькое воспоминание о матери, распростертой на полу с остановившимся взглядом и восторженной улыбкой на застывших губах.
— Не мучайте себя, — тихо сказал Ульяда, угадывая ее мысли. — У них наверняка были причины. Некоторые события мы не в силах принять просто потому, что не понимаем их.
Аврора ответила ему благодарным взглядом. Конечно, он прав. Единственное, чего ей не хватало, чтобы смириться с уходом матери, — это понимания: ради того она и затеяла свое личное расследование. Ей необходимы объяснения. При виде духовки, теперь закрытой, у нее сжалось горло и слезы потекли сами собой. Инспектор протянул ей платок, но она поспешно вытерла щеки ладонью.
