Перешли одногодки на прозуили вовсе ушли в интернет.Но ни пьяный, ни даже тверезыйне откликнутся – кликни – в ответ.Слишком поздно и слишком далёко.Одиночеству шлю смс.Почитаю-ка позднего Блока —без любви и «Возмездия» без.Ничего, это все поправимо.Посмотри, как плывут облакаи проносится медленно мимочья-то младость. Шепчу ей: «Пока!».До чего же легко и беспечно —и подошвами тихо шуршапо осенней листве скоротечной,и глуб'oко пока что дыша!Это даже почти что свобода,ниоткуда лиющийся свет.Полтора ослепительных годаили, может быть, два – и привет!24.10.2009<p>I</p><p>«Но проходит оторопь октября…»</p>Но проходит оторопь октября,а ноябрь – тень улетевшей птицы.С этим воздухом что-то творится зря,непоправимое что-то творится.Он сгущается медленно над головойи твердеет в застывшей гортани.Я уже ухожу – и оплакан тобой.До потери своих очертанийобнажаются руки увечных дереви простертое небо пронзают безвольно.А листва под подошвы ушла, умерев, —ей не больно. Наверно, не больно.<p>II</p><p>«Этот день задыхается – вряд ли от счастья…»</p>Этот день задыхается – вряд ли от счастья.Я с трудом ему поднимаю вежды.И в душе моей, в ее светлой части,не осталось нежности и надежды.Воздух сузился – не прорастет ни словаиз него никак. И молчат чернила.И стоит тоска, не уходит снова —потому что очень меня любила.Остывают крови осенней токи.Цепенеет сердце. Мерцает влажновзгляд прощальный.Но вот наступают сроки —и дневные звезды тускнеют даже.29.10.2009<p>«Когда поодаль медленно стоят…»</p>Когда поодаль медленно стоятневерные осенние морозы,и, влажные еще, деревья спят,а сердце ищет умной прозы, —в тепле утробном труб и батарей,в растительном и волокнистом мракеоранжерейных комнатных ветвейя, в окруженье кошки и собаки,вдруг смутно ощущаю: до чеготела дремучи наши, как и душитемноголосы все же, от всегов себя свернувшись, облы, неуклюжи.О, как они беззвучны и хрупки,как соприродны жизни полутемной,бескрылы, полумглисты – вопрекиЕго любви, безадресной, бездомной.2004<p>«Зима испытывает твердь…»</p>Зима испытывает твердь.В лучах медлительного светаспускается снежинкой смертьна пропись русского поэта.От власти руки уберечь!Но наледь покрывает крыши.Глухонемая эта речьеще торжественней и выше,когда полночная порасопровождает голос кроткий.И вот закончилась игра,как выстрел – гулкий и короткий.2012<p>«Вокзал. Урюпинск. Ночь. И рельсы…»</p>
