…и наступит январь. Вдоль дороги блестят тускловато толченые стекла.И спешит обагрить краткосрочный закат снег вчерашний, поблеклый.Возвращаясь из библиотеки вдвоем, драгоценная, как не влюбитьсяв это все: застилается мглой окоем, где-то каркает птица.Вечереет буквально у нас на глазах. Свет фальшивый, недобрый,он запутался густо в твоих волосах, золотой отливающих пробой.И когда мы вернемся под сумрачный кров, тишину разрушая,мы забудем про чайник – откинув покров, очертанья свои обнажая.Мы возляжем бок о бок с тобой. А потом сон в трепещущих веждахнам приснится, тревожный и общий, – о том,как ночами стучится отчаянье в дом в долгополых одеждах.2004<p>«Ни лампы, ни просто свечи…»</p>Ни лампы, ни просто свечи,Ни даже лучины коптящей.И спичек – их нет. Не ищи!Ни хвороста прямо из чащи.В колючую хвойную шерстьобернуто зево. Не спится.Все бьются в ведерную жестькрая затвердевшей водицы.И только раскроет свой ротв ночи боязливая птица,как облачность этих широтлуне возрастающей снится.Не то чтобы снится, а так —мелькнет и исчезнет во мракенадкушенный кем-то медяк.И брешут в потемках собаки.И вздохи коров. И вовнечерно, словно выколов очи.И лишь половицы во снескрипят от шагов полуночи.2004<p>«Отхватим зиму в старой куртке…»</p>Отхватим зиму в старой курткесреди пятиэтажных стен,глотая кофе и окурки.Еще не худо. Не совсем.Не спи. Не спится. Сну покудане разжимай надежных век.Там черная стоит остуда
