– Вам не кажется странным, что прежде вы о ней не упоминали? В смысле, о том, что я – ваш заклятый враг. Некий криминальный Наполеон, паук в сердце инфернальной паутины с тысячей нитей, ответственный за половину зла, творимого в Лондоне, и всякое такое. Вы ищете меня уже столько лет, Холмс!.. Почему же вы до сих пор обо мне ни разу не упомянули? Я вас просто не понимаю! Ведь я для вас – гений преступного мира, находящийся в сердце некоего вселенского заговора! Будь я на вашем месте, я бы говорил о Мориарте без устали.
– Я… – Холмс сделал паузу. – Знаете, в подобном ключе я никогда не рассуждал. Кстати, вынужден признать, что с некоторых пор в моем разуме действительно закрепился ваш образ. Но, быть может, все дело в том, что недавно я стукнулся головой… хотя убежден, доктор Ватсон такое происшествие непременно бы зафиксировал.
– Он записывает все подряд, – усмехнулся Мориарти. – Вряд ли бы он упустил нечто подобное.
– В самом деле. Мне с ним везет.
– А меня такое поведение, признаться, раздражает, – заявил Мориарти. – Это все равно что быть Сэмюэлом Джонсоном[77] и обнаруживать, что каждый раз, когда ты берешь чашку кофе, Босуэлл[78] педантично протоколирует положение твоих пальцев и вдобавок просит тебя сказать что-нибудь остроумное.
– А вот здесь мы с вами расходимся. Именно поэтому я не негодяй.
– Сложно быть негодяем, когда кто-то записывает все твои дела до мелочей, – ухмыльнулся Мориарти. – С этим можно податься в Скотленд-Ярд, где сделать полное признание и заодно сберечь силы блюстителям правопорядка, дабы они не суетились. Но нам, я полагаю, следует возвратиться к предмету обсуждения, а именно к моему внезапному появлению на сцене.
– Оно вызывает некоторую озабоченность, – сознался Холмс.
– Вам нужно взглянуть на проблему с моего ракурса, – посоветовал Мориарти. – Уверяю, тогда вам станет легче. Итак, начнем с того, что мне приписывается математическая одаренность.
– Не берусь оспаривать данный факт, – кивнул Холмс. – В возрасте двадцати одного года вы написали трактат о биноме Ньютона, признанный в Европе.
– Я и сам толком не знаю, что такое бином, не говоря уж о европейском признании. Ремарка, если вдуматься, совершенно пустая. Есть бином или нет, мне плевать, будь у него хоть французский акцент.
– Да, но благодаря трактату вы пробили себе место на кафедре университета, – возразил Холмс и добавил: – Пусть и средней руки.
– А как называется сей славный университет? – требовательно спросил Мориарти.
Холмс нахмурился, выдавая усиленную работу мысли.
– Сразу и не вспомнишь, – пробормотал он.
– И уж, конечно, я никогда не читал лекции на кафедре, – назидательно изрек Мориарти. – У меня не ладится даже с азами арифметики. Я кое-как рассчитываюсь с молочником.
– Позвольте вам не поверить, – вымолвил Холмс.
– Думайте как вам угодно. Неужели я был профессором? Звучит неубедительно, особенно если учитывать, что я не помню, когда и каким образом им заделался. И, повторяю, я ничегошеньки не смыслю в точных науках! Что наводит меня на следующий вопрос: а как
Холмс прищурился.
– Не берусь делать вид, что я специалист во всех областях, – произнес он. – У меня есть умеренный интерес к литературе, философии и астрономии. Политика меня не интересует. Уверенно я себя чувствую в области химии и анатомии. И как вы, наверное, заметили, кое-что смыслю в геологии и ботанике. Особенно в том их аспекте, который имеет непосредственное отношение к ядам.
– Вот и отлично, – осклабился Мориарти. – Но как вы овладели всеми этими науками?
– У меня много книг, – сдержанно ответил Холмс и отчего-то поморщился.
– То есть вы прочли каждую от корки до корки?
– Видимо, да.
– А вы сами не помните?
– Я об этом никогда не задумывался.
– Такой объем знаний с улицы не приходит. Есть люди, которые изучали яды и всяческую грязь десятилетиями, но и они, похоже, не смыслят в этом предмете столько, сколько вы.
– К чему вы клоните?
– К тому, что вы о грязи и ядах не знаете ровно ничего.
– Но я должен, если раскрытие преступлений у меня основывается всецело на моем личном опыте и моем методе.
– Кто-то, может, и смыслит в этих материях – или искусно притворяется, – но не вы. А теперь я сделаю маленькое отступление. Меня якобы считают мозгом криминального мира. Судите сами – прошлой ночью я решил осуществить предельно простую схему преступления: кирпич – окно – ювелирный салон. Подхожу к салону, высаживаю окно кирпичом и убегаю с драгоценностями без оглядки.
– Ну и как – получилось? – холодно спросил Холмс.
– Увы! Я стоял с кирпичом в руке, но так и не сумел его бросить. Тогда я возвратился домой и придумал затейливый план рытья к лавке подкопа, с шестью карликами, лысым горбуном и аэростатом.
– Какое отношение имеет аэростат к рытью подкопа?
