– Именно! – оживился Мориарти. – И что еще важней: зачем мне понадобилась компания из карликов и лысого горбуна? Не могу себе представить ни единой ситуации, где мне требовалось бы задействовать хотя бы шестерых троглодитов, тем более на людях!
– При близком изучении смотрится как чрезмерная усложненность примитивного в общем-то акта кражи.
– Неужто? Но для меня было совершенно невозможно просто разбить окно и выкрасть драгоценности, – вздохнул Мориарти. – Просто никак.
– Почему?
– А потому что я прописан не так.
– То есть?
– Я не так прописан. Я – Наполеон криминального мира, и мне предписано создавать вычурные, дьявольски ухищренные схемы. Даже мирно прогуливаться по улице я не могу. Поверьте. Мне надо фланировать, подныривать, петлять так, что голова кругом.
Холмс ошеломленно отодвинулся, чуть не выронив из руки револьвер во внезапном осознании своей собственной природы. Вдруг все встало на место: и отсутствие намеков на прошлое, и недостаток родственной близости с его братом Майкрофтом, а также скачки дедукции, подчас не объяснимые ему самому.
– Я… литературное изобретение, – вымолвил он.
– Точно, – кивнул Мориарти и сочувственно добавил: – Поймите меня правильно. Вы хороший – гораздо лучше, чем я, но тоже персонаж.
– Значит, я… ненастоящий?
– Я бы так не сказал. У вас есть своего рода реальность, правда, сперва она была немного куцей…
– А как же моя участь? – растерялся Холмс. – Свободная воля? Если вы не лжете, то, похоже, моей судьбой распоряжается кто-то другой, а не я. И мои действия изначально предопределены некими внешними силами.
– Нет, – отчеканил Мориарти. – Если бы было так, мы бы сейчас нашу беседу не вели. Мне думается, вы становитесь реальней с каждым новым словом, которое пишет автор, а немного от этой благодати перепадает и мне.
– Но что нам теперь делать? – задал вопрос Холмс.
– Кто его знает?.. Нельзя сказать, что все находится в наших руках, – подытожил Мориарти».
На этом Конан Дойл поднял глаза от страницы.
Вот чем заканчивался тот манускрипт. Виртуальной схваткой вымышленного персонажа со своим создателем: кто кого одолеет взглядом. В своем письме Конан Дойл описывает, что листы слетели со стола и веером рассыпались на полу, и в этот момент судьба Шерлока Холмса оказалась решена.
Холмс стал мертвецом.
Так началась цепь экстраординарных событий, повергших Кэкстонскую библиотеку в откровенно рискованное положение. Конан Дойл завершил «
Тем временем мистер Хедли продолжал трудиться в Кэкстоне. Его работа в целом сводилась к рутинным обходам, завариванию чая, вытиранию пыли, поливке цветов и чтению, а еще к тому, чтобы гуляющие персонажи (у некоторых имелась данная склонность) до наступления темноты исправно возвращались в свои апартаменты. Как-то раз мистер Хедли оказался вынужден объяснять весьма несговорчивому полисмену, зачем и для чего пожилой господин в доспехах домашней выделки набросился на декоративную ветряную мельницу в Глоссом-Грин и что больше он так делать не будет. Было сложно понять, каким образом в Кэкстоне обосновался Дон Кихот, ведь его автор был испанцем. Все дело, вероятно, было в близости английских первоизданий Сервантеса в тысяча шестьсот двенадцатом и тысяча шестьсот двадцатом годах и их первой публикации на испанском в тысяча шестьсот пятом и тысяча шестьсот пятнадцатом. Опять же, Кэкстон тоже иногда что-то путал. Такое бывало.
И вот однажды утром в среду, получив почтой плоский пакет, неуклюже обернутый и неплотно перевязанный, мистер Хедли несколько удивился. В пакете оказался экземпляр «
– Это что еще за шутки! – пробурчал мистер Хедли.
Свой подписной журнал он уже получил, и второй был ему не нужен. Однако вид знакомой вощеной бумаги и бечевки наводил на мысли. Он оглядел содержимое и пришел к выводу, что да, это обычное первоиздание (если таковые вообще можно считать «обычными»), которые поступают в Кэкстон с незапамятных времен. Хотя раньше журналы или альманахи сюда вообще-то не посылали.
– Боже мой! – вскинулся мистер Хедли.
Его начало снедать беспокойство. Взяв фонарь, он пошел в хранилище, поднимаясь (или, наоборот, спускаясь – архитектура Кэкстона была индивидуальна и не сравнима ни с чем – глубины здесь могли переходить в высоты и наоборот, а где-то на периферии с поступлением очередного первоиздания образовывались новые анфилады комнат). Никаких новообразований сейчас не наблюдалось, и мистер Хедли успокоился. Со «
